Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

Мальчишка стоял, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Я усмехнулся, достал из кармана мелкую купюру и протянул ему.

— За расторопность, — пояснил я и глаза пацана округлились:

— Благодарю, мастер-князь!

Он схватил купюру, поклонился так низко, что сумка хлопнула его по колену, и умчался обратно к лавкам.

Я же посмотрел на сложенный листок, который держал в руках..На внешней стороне не было ни подписи, ни имени.

— Открывать будете? — спросил Морозов.

— А есть вариант не открывать?

Воевода пожал плечами:

— Можно сжечь. Можно отдать мне. Можно бросить в ближайшую урну и сделать вид, что никаких писем не получал. Или порвать.

— Звучит заманчиво.

— Потому я и предлагаю вам разные варианты.

Я покачал головой и развернул лист, на которым ровным красивым почерком было выведено:

«Поздравляю с началом реформ. Это маленький шаг для человека, но очень большой шаг для всего княжества. Спасибо, что не забываете старые проекты».

Я нахмурил брови и покосился в сторону здания совета. Серый фасад выглядел всё так же спокойно. Окна отражали небо, каменные львы неподвижно сидели у входа зорко следя за площадью, словно охраняя здание.

— Что там? — уточнил воевода.

— Кто-то уже знает о начале предстоящих реформ, — ответил я.

Я передал ему листок. Воевода пробежал глазами несколько строк, и лицо его стало будто каменным.

— Красиво пишет, — произнёс он наконец. Сложил бумагу по прежним сгибам и вернул мне.

— Звучит так, будто автор знает, кому принадлежали проекты, — задумчиво произнес я.

— Здесь сложно что-то скрыть, — пожал плечами Морозов и оглянулся в сторону торговых рядов, где торговцы выкладывали товар, женщины выбирали зелень, а мальчишка-газетчик уже успел раствориться в толпе.

— Найти этого человека в сером пальто уже не получится? — спросил я.

— Сейчас? Нет. Если он не круглый дурак, то давно снял пальто, шляпу и стоит где-нибудь рядом, покупает редьку.

— Редьку? — удивленно переспросил я.

— А что? Полезный овощ. И подозрений не вызывает.

Я поморщился. Голова всё ещё ныла после заседания. Очень хотелось сесть в машину, уехать домой, выпить горячего чая и минут десять посидеть в тишине.

— Может быть, это кто-то из людей старого князя? — предположил я.

— Как знаать, — не стал спорить воевода. — Старый князь многим помогал, многих держал при деле и не всегда афишировал, с кем говорил. У него были люди, которые предпочитали оставаться в тени.

— Доверенные?

— Скорее полезные. Это не одно и то же. Ну? Едем домой?

Я устало выдохнул и кивнул:

— Да. Хватит на сегодня загадок.

Сел в машину. Морозов устроился за рулём, захлопнул дверцу и завёл двигатель. И авто тронулась с места. Мы выехали с площади, оставляя позади здание Совета, рыжего газетчика, торговые ряды и утреннюю суету. В кармане у меня лежала записка без подписи. А на коленях устроились папки с утверждёнными проектами. Но сейчас они словно отошли на второй план. Я невольно всматривался в прохожих, словно пытаясь найти среди них незнакомца. Но уж очень многие сегодня ходили в серых пальто и шляпах. Северск, как назло, сегодня был полон людей, которые могли бы передать записку и исчезнуть.

— Да что сегодня, сговорились все? — невольно вырвалось у меня.

Воевода покосился на меня, но промолчал.

На углу рабочие поправляли вывеску сапожной мастерской. Над крышами поднимался лёгкий дымок, пахло хлебом, сырой древесиной и утренней пылью, которую солнце уже начинало вытягивать из мостовой.

Я смотрел на горожан, и с каждой минутой понимал, что искать незнакомца — занятие не просто бесполезное, а откровенно глупое. В описанной одежду сегодня ходила добрая половина города. Вторая половина, кажется, собиралась присоединиться к первой ближе к обеду.

— Перестаньте высматривать, — не отрывая взгляда от дороги, произнёс Морозов.

— Я этого и не делаю, — попытался было оправдаться я и осекся, понимая, что это звучит глупо.

— У вас лицо такое, будто вы сейчас собрались допрашивать каждого второго прохожего, — ответил воевода и я усмехнулся:

— Только каждого третьего.

Но воевода был прав, и я бросил свое бесполезное занятие. Откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. И всё равно записка во внутреннем кармане казалась тяжёлой, словно была не листком бумаги, а маленьким камнем.

Я даже поймал себя на том, что время от времени машинально касаюсь пальцами груди, проверяя, на месте ли она. Будто за эти несколько минут бумага могла сама исчезнуть, раствориться или, что куда хуже, оказаться чужой шуткой, которую потом невозможно будет объяснить самому себе.

Морозов заметил и это. Разумеется.

— Не мните, — сказал он.

— Что?

— Записку, — пояснил воевода. — Вы её скоро до дыр протрёте.

Я убрал руку и нахмурился.

— Вы следите за дорогой или за мной?

— За дорогой, за вами, за прохожими и за тем рыжим котом у лавки, который только что посмотрел на нас с явным неодобрением.

— Кот?

— У котов в Северске тоже могут быть связи, — невозмутимо заявил Морозов. Я покосился на него, пытаясь понять, шутит он или нет, но так и не смог. У воеводы было очень уж серьезное выражение лица. А потом я вдруг вспомнил питомца Альбины, и решил, что Владимир Васильевич вполне может быть прав.

— Вы записались на прием к массажисту? — утончил я.

— Как раз сегодня собирался, — не моргнув глазом, соврал воевода.

То, что он лукавил, я понял каким-то шестым чувством. Но решил не ловить воеводу на лжи. А просто важно протянул:

— Вы сильный человек. Я бы не решился на второй сеанс. И на третий и подавно.

— Это почему? — насторожился мужчина.

— Потому что я не такой сильный как вы, — вздохнул я и прикрыл веки, точно понимая, что Владимир Васильевич попытается поймать мой взгляд в отражении зеркала и понять, что я имею в виду.

— Запишусь, — пробормотал он наконец, и, как мне показалось, на этот раз говорил правду.

Машина свернула с центральной улицы на более тихую дорогу. Здесь город сразу стал другим. Шум площади остался позади, витрины сменились деревянными заборами, низкими домами с резными наличниками и палисадниками, где после дождя тяжело клонились к земле мокрые цветы. У одного крыльца женщина выбивала половик. Удары были мерные, деловитые. Казалось, что с пылью она выбивала из тряпки