Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

остался, чего ему в земле сделается? Фарфор? Авдей удивился. Технический? Выше бери, ответил Илюха. Посудный. Дурак ты, сказал тогда Авдей, он же хрупкий, когда дома роняли, там, небось, всё перекололось. Сам ты дурак, ответил Илюха, там, где Большой Дом, говорят, несколько чашек нашли, целых, их продать можно, им по триста лет, недешево возьмут. Там, где они лазали, чашек так и не нашлось, и Илюха не так давно другое предложил. Надо не там лезть, где мы обычно лезем, а в глубину, через скрытый проход. А, ну нормально тогда, ответил Авдей, и они, сговорив компанию, через пару дней снова отправились на развалюху Большого Дома. Ещё давным-давно, на заре Новой Эры Процветания, признали Большой Дом вредоносным, и приказали разломать. А обломки оставить, для назидания. Ну и разломали, и оставили. В назидание, что жить надо скромно, и чтобы на пользу, а не это вот всё. За три сотни лет груда осела, покрылась землей, заросла кустами и сорным деревом, но, что удивительно, проходы и пролазы в ней сохранились, и этим многие пользовались. Вниз надо лезть, говорил Илюха, сверху там всё давно обнесли, а вот внизу всегда можно чего-то поискать, может, целый клад найдем, вот будет богато нам. Не, не надо клад, сказал кто-то. Клад сдать заставят. А вот если бы колечко, или чашку, или блюдце какое, или вилку серебряную… В ответ Илюха, который был мастак рассказывать, тут же выдал историю, как в старой развалюхе какой-то парень нашел скелет красивой девушки с белыми волосами, и на пальце у скелета было серебряное кольцо с драгоценным камнем. Парень этот взял кольцо, помыл, да и подарил своей девчонке, и к этой девчонки во сне стала являться та девушка, и требовать кольцо назад. Пришлось тому парню звать в дом охранного робота, и, когда покойница пришла, охранный робот схватил её, и на части разорвал, а девушка и парень тот потом поженились, и четверых детей родили, один другого лучше. Во как. Ну, круто, сказал тогда Авдей. Может, и мы скелет найдем. Хотя это вряд ли. Когда Большой Дом рушили, никого в нём не было. Людей же тогда вывели, потому что люди есть наивысшее богатство, их трогать нельзя. Ну, почти. Не всех. Ну так это были особые люди, вредоносные, и во вредоносном доме они жили, сказал тогда Илюха. А, тогда нормально, согласился Авдей. Если так, то ладно. Верю.

В общем, одна часть компании отвлекла шмелей, начав плеваться в реку, и кидать камни в забор, а вторая часть компании, в том числе и Авдей, через этот забор через дыру просочились, и занырнули в ближайший лаз, про который уже знали, Илюхин друг рассказал. По лазу этому проползли далеко вперед, зашли в другой лаз, и попали в бывший подвал Большого Дома, местами обвалившийся и подтопленный, а местами вполне себе целый.

— Давайте расходиться, — предложил тогда Илюха. — Дорогу только запомните, а то ищи вас потом. Лучше по нитке идти. Все нитки взяли?

Взяли все. Авдей привязал свою нитку к какому-то поручню, невесть для чего нужному в бывшем подвале, и побрел по самому правому коридору, разматывая нитку, и отсчитывая на всякий случай повороты. Несколько раз ему пришлось перелезать через завалы, но с его длинными руками и ногами с этим проблем не было. Фонарик на приёмнике подсел, светил не очень ярко, поэтому двигался Авдей, как ему казалось, осторожно, но, увы, не настолько осторожно, как было надо, и в какой-то момент наступил на ржавую железку, попавшуюся под ноги. Железка подломилась, и Авдей, вместе с её обломками, полетел куда-то вниз, в непроглядную тьму. По дороге он пару раз чувствительно приложился головой, и, достигнув дна, немножко потерял сознание.

Очнулся Авдей из-за того, что его кто-то звал, и голос у этого кого-то оказался… женский. То есть не ребята из компашки звали, это Авдей сообразил почти сразу.

— Мальчик, — с тревогой произнес голос. — Мальчик, ты цел? Живой?

Голос этот звучал тихо, словно женщина говорила не как обычно, а полушепотом.

— Чё? — Авдей сел, поморщился, и потёр висок. Приёмник, слава Новой Эре, уцелел, не разбился, и даже фонарик на нём не погас.

— Ты целый? Не убился?

— Да вроде целый, — Авдей подобрал приёмник, покрутил в руках. — Нормально я. А кто это говорит?

— Я говорю, — так же тихо сказала женщина. — А ну-ка встань, да повернись. Да, и вправду, целый. Испачкался только, но это ничего. Обтряхнуть можно.

— А чё это за «я» такая? — спросил Авдей. — Ты, что ли, тётка?

— Да, тётка я, — подтвердил голос. — А ты смышленый. Я тётка, да.

— И чего ты тут делаешь? — спросил Авдей. Что он сам был тут, в подвале разваленного Большого Дома, это было нормально, потому что пацаны, они по подвалам часто лазали. А вот бабы или тётки, те нет. Не положено им такое творить. Они или на работу ходят, или дома сидят. С детьми. Странно, как эта тётка тут оказалась.

— Я? — переспросила тётка. — Да так вышло, что живу я тут.

— Живёшь? — несказанно удивился Авдей. — В подвале? И давно?

— Очень давно, очень, — прошептала тётка беззвучно. — Уж и не помню, сколько.

— А где ты? — спросил Авдей, озираясь.

— Я-то? Да тут, но ты меня не высматривай, не выйдет, — вздохнула тётка. — Я ж как тут оказалась. Молодая была, пошла в подвал, лазать. А сверху дом каааак упал, да и завалил меня. Видишь, двутавры? Они-то мне дорогу назад и загородили. Не сумела я обратно вылезти, так тут и осталась.

— Класс, во дела, — протянул Авдей. — Погоди. А куда же ты сикаешь?

Этот вопрос только что посетил его самого, поэтому показался уместным.

— Да тут дырка есть, в полу, — объяснила тётка. — Вот туда.

— А пьёшь чего?

— Из лужи пью, водичка по стенам сочится, и лужа получается, — сказала тётка.

— А кушаешь?

— Да что получится. Мох на стенках растёт, мышка какая забежит, и я её цоп, да и съем потихоньку, — сказала тётка с усмешкой. — Или таракашки. Хрустящие они, вкусненькие. Как семечки.

— Ну, дела, — Авдею стало интересно. — И чего? Давно вот так сидишь, и всё? А вылезти никак?

— Никак, — подтвердила тётка