Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

— Ну, как бы дырки-то есть, — сказал Авдей. — Может, через них?

Он подошел к завалу из железа и разбитых кусков бетона, валявшихся непроходимой огромной грудой у разрушенной стены, попробовал подёргать двутавр — конечно, тот не сдвинулся с места ни на миллиметр. Авдей только руки перепачкал ржавчиной.

— Через дырки я тебя видеть могу чуть-чуть, немножко, — объяснила тётка. — Но это ничего. Нормально. Я привычная.

— И чего ты тут делаешь совсем одна? — спросил Авдей. Он, честно говоря, не очень себе представлял, что можно вообще делать в одиночестве. Тоска же страшная. Спать, наверное, можно, если ты один. Больше ничего Авдей придумать не смог.

— Да так, — ответила тётка. — Вспоминаю всякое. Истории, сказки, случаи.

— Сказки? — Авдею стало смешно. — Так это же для маленьких.

— Когда ты один, и такое сойдет, — ответила тётка. — Всё лучше, чем вообще ничего.

— А, ну это да, — покивал Авдей. — Слушай, а как называть-то тебя? Я вот Авдей, например. А у тебя имя есть?

— Имя? — переспросила тётка. — Кажется, было когда-то, но я уже и позабыла его, за давностью. Как хочешь, так меня и называй. Как удобнее. Мне без разницы.

Авдей задумался. Она говорит шепотом, верно? Точняк. А ещё она тётка. Вот и ответ готов.

— Пусть ты будешь Тётка-шепотуха, — решил он. — По голосу. Вот у соседей кошка есть, она мурчит, поэтому она Мурка. А ты шепчешь, поэтому шепотуха. Ну и тётка ты, не дядька же.

— Вот и решили, — усмехнулась тётка. — Хорошее прозвание.

— Слушай, а вот ты сама из себя какая? — спросил Авдей. — Что тётка, понятно, а вообще?

— Ну… — Тётка-шепотуха задумалась. — Да обычная. Как все.

— Толстая? — спросил Авдей.

— Нет вроде.

— Значит, не рожайка, — решил Авдей. — Вот мать у меня рожайка. Троих родила. Она такая… складная, полная. А которые не рожайки, они худые. Им много еды не надо.

— Не, точно не рожайка, — решительно сказала Тётка-шепотуха. — Не успела я. Молодой сюда угодила. Тебе сколько лет?

— Четырнадцать, — сказал Авдей.

— Вот и мне четырнадцать было. Рановато детей заводить.

— Да, это рановато, — покивал Авдей. — Слушай, а я-то отсюда вылезу? — вдруг спохватился он. — Или я… как ты, тут останусь?

— Вылезешь, — успокоила тётка. — Зайди в дальний угол… ага, вон в тот. Видишь, лесенка из скоб по стене идёт? Вот по ней и поднимешься. Не переживай.

— А, хорошо, — облегченно вздохнул Авдей. — Слушай, Тётка-шепотуха, может, кого позвать? Может, вытащат тебя?

— Не надо, — ответила тётка. — Не хочу я уже наверх. Тут прижилась-притерпелась, и хорошо мне. А там, наверху, чего я делать-то буду, сам подумай. Родни нет, детишек рожать поздно, жить негде. Чем я там заниматься стану? Чужих людей объедать? Надо оно мне?

— Наверно, не надо, — согласился Авдей. — Ну, ладно. Раз сама так хочешь…

— Не зови никого, — велела тётка. — Пусть всё, как оно есть, и дальше будет.

— А расскажи мне чего-нибудь, — попросил Авдей. — Ты говорила, что всякие истории знаешь. Хоть одну, а?

— Ну, давай, — согласилась Тётка-шепотуха. — Притчу расскажу.

— Притча — это как? — не понял Авдей.

— Это история, но с поучением, — объяснила Тётка-шепотуха. — С намёком. Чтобы в мыслях осознание появилось. Рассказать?

— Только недолго, — попросил Авдей. — А то мне наверх надо скоро, петь будем. Сама понимаешь.

— Хорошо. Итак… Жил-был один мужик. И повадились к нему дети соседские в огород лазать. То морковку украдут, то огурец, то ягоду потопчут, то укроп помнут. Рассердился мужик, и купил собаку. Привязал в огороде, да только дети собаку ту мигом сманили, и она с ними ушла. Купил мужик ружье, зарядил солью, а ружье возьми, да и сломайся. Поставил забор, так подул ветер, и упал забор. И тогда решил мужик, что заведёт он гадюку, мерзкую змеюку. Пошел на болото, подманил одну, в узелок положил, да и домой принёс. Молочком покормил, приучил — ну, так ему показалось — да в огород запустил. Дети увидали гадюку, испугались, и больше в огород не совались. Обрадовался мужик, стал гадюку молоком кормить, и часто хвалить, молодец, мол, какая, другом мне стала, от воров спасала, вот только недолго он радовался. Заползла гадюка ночью к нему в дом, да укусила его, спящего, за руку. Он и помер. Вот и сказке конец.

— А где это твоё поучение тут? — не понял Авдей. Сказка показалась ему простой, но он отчего-то понял, что малышам рассказывать её будет бесполезно. Если он не сообразил, что к чему, то они и подавно не сумеют.

— Гадюку нельзя пускать в свой огород. Гадюку нельзя держать дома. Потому что, сколько ты её не корми, она всё равно останется гадюкой, и, когда будет удобный случай, вцепится тебе же в руку. Она никогда не станет тебе другом, она тебя не защитит, на твои чувства ей плевать. С ней нельзя договориться, её нельзя убедить, на неё не действуют аргументы, ей безразличен голос разума. Поэтому помни: если ты завел дома гадюку, она рано или поздно убьёт тебя, — объяснила Тётка-шепотуха.

— Ааа… — протянул Авдей. — Вон оно как. Ясно. То есть, получается, если кто-то плохой, то дружить с ним не надо.

— Верно, — похвалила Тётка-шепотуха. — Дружить с ним не надо, даже не смотря на то, что тебе может казаться, что он — твоя единственная защита и спасение. Этакое спасение может обернуться против тебя в любой момент, и обернется обязательно. Нельзя таким верить.

— На Ванька похоже, из параллельной группы, — засмеялся Авдей. — С ним кто только дружить ни пытался, думали, он защитит, потому что сильный и здоровенный. Да только потом сами битыми ходили.

— Правильно, — одобрила его пример Тётка-шепотуха. — Умный ты парень, молодец.

— Слушай, а можно я потом ещё приду? — спросил Авдей. — Я тебе хлебца принесу, а ты мне ещё чего расскажешь.

— Приходи, — согласилась Тётка-шепотуха. — Можно и без хлебца, всё равно в щелку не