Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

Решение пришло, пока я сидел и смотрел, как вода в реке огибает торчащий из воды камень, разделяясь на два потока, а затем снова сливаясь в один. Я решил строить новое сооружение — своего рода подстанцию, в которой размещу и распределитель, и нейтрализатор, и новые батареи для каждого типа маны. Место для него я выбрал на краю моего участка, у самого леса, где река делала плавный изгиб и где я построил свою ГДС. Это был тенистый уголок из-за нависающих ветвей старого дуба. Земля здесь была влажной, покрытой мягким мхом и папоротниками, а воздух был напоён запахом прелых листьев и речной свежести.

Я облачился в свою новую «Кольчугу», которая служила мне не только защитой, но и мощным источником маны, увеличивая мой резерв на тысячи единиц, делая меня, наверно, равным по запасам настоящему архимагу. С ней и с моим верным «Копарем Мк. 1» я уже не нуждался в услугах магистра Скалза. Я сам был и архитектором, и строителем, и магом.

Я встал посреди выбранной поляны, закрыл глаза и сосредоточился. Я почувствовал, как энергия из кольчуги перетекает в меня, наполняя каждую клеточку тела, а затем устремляется в мой посох в руках. Я медленно поднял руки, и земля передо мной вздрогнула. Сначала появилась небольшая трещина, затем она расширилась, и из неё, словно по команде, начал подниматься огромный пласт грунта. Это был прямоугольник размером примерно метр на метр и толщиной в полметра. Он парил в воздухе, удерживаемый моей волей, а я аккуратно, словно гигантской лопатой, перенёс его в сторону. Вскоре я поднял второй, третий и четвертый, уложив все на растущую рядом пирамиду из таких же блоков.

Я работал методично, не спеша. Один кусок грунта за другим. Сначала пошёл плодородный слой: тёмный, рассыпчатый, пахнущий перегноем и дождевыми червями. Я аккуратно складывал его отдельно: эта земля ещё пригодится нам для полей. Затем пошли суглинки: более плотные, серовато-коричневые, с вкраплениями мелких камней и корней. Этот слой был толще, и на него ушло больше времени. Я выпил одно зелье маны, которое захватил с собой (оно было горьковатым на вкус и отдавало полынью, но бодрило не хуже крепкого чая), и продолжил работу. Постепенно котлован становился всё глубже и глубже. Я хотел сделать его идеально ровным, с прямыми стенами и строго горизонтальным дном, и поэтому постоянно сверялся со своим строительным уровнем — простым приспособлением из двух сообщающихся стеклянных трубок с водой.

К вечеру котлован был готов. Я стоял на его краю, вытирая пот со лба рукавом своей пропылённой рубахи, и с чувством глубокого удовлетворения оглядывал дело рук своих. Это было внушительное сооружение: идеально ровный квадрат девять на девять метров, уходящий вглубь земли на добрых три метра. Стены котлована были отвесными, словно срезанными гигантским ножом: моя магия земли с каждым днём становилась всё точнее и послушнее, и теперь я мог отделять пласты грунта с почти хирургической аккуратностью. По внутреннему периметру котлована шли дополнительные углубления — траншеи глубиной ещё в полметра и шириной около метра, образующие своеобразную раму. Это было основание для будущего ленточного фундамента, который должен был принять на себя всю тяжесть стен и крыши моей будущей лаборатории-распределителя (трансформаторной будки). Дно траншей я выровнял с особой тщательностью, то и дело прикладывая свой водяной уровень к разным участкам и подправляя малейшие неровности касанием посоха. Земля на дне была плотной, слежавшейся за тысячелетия, с вкраплениями мелкой гальки и кое-где — осколков известняка, белевших в сумеречном свете, как кости древних животных. Воздух в котловане был прохладным и влажным, пахло сырой землёй, корнями и чем-то древним, почти минеральным: тем самым запахом, который всегда сопровождает глубокие раскопки.

Я выбрался наверх по грубо вырезанным в стене ступеням и присел на один из тех самых блоков дёрна, что снял с этого места. Мышцы приятно ныли от усталости, а резерв маны в кольчуге и моём собственном теле был почти на нуле. Я достал из заплечного мешка очередное зелье маны. Зелье было густым, и когда я откупорил флакон, над горлышком поднялся тонкий, светящийся дымок, пахнущий грибами и чем-то острым, вроде имбиря. Я выпил его залпом, поморщившись от горьковатого послевкусия, и почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло, а кольчуга на груди начинает едва заметно вибрировать, впитывая излишки маны, словно губка воду. Однако все равно для моей брони это было на один зубок, так что, я вернулся в кузню и поглотил там заряд трёх селитровых аккумуляторов.

Теперь предстояла следующая, не менее важная задача: сортировка вынутого грунта. Та гора земли, что высилась рядом с котлованом, была не просто кучей грязи: это был строительный материал, удобрение и даже потенциальный товар, и я не собирался разбрасываться им бездумно. Закрыв глаза, я сосредоточился на странном, непостижимом чувстве, которое позволяло мне слегка видеть самую суть земли и пород, их внутреннюю структуру, их «материю» в том смысле, в каком это слово понимали, наверное, лишь могучие архимаги специализирующиеся в своей области и всё благодаря моему золотому перстню и «Копарю». Перед моим внутренним взором гора земли перестала быть просто горой. Она распалась на составляющие, словно я смотрел на неё через высокотехнологичный сканер будущего. Я видел, как они связаны между собой, как удерживаются вместе силами сцепления и влагой.

И тогда я начал разделять их.

Это была работа, требовавшая не столько грубой силы, сколько концентрации и терпения. Я представил себе четыре большие воображаемые ёмкости, парящие в воздухе передо мной. Затем, медленно, словно просеивая муку сквозь невидимое сито, я начал поднимать грунт в воздух, блок за блоком. Затем от массы начали отделяться первые компоненты. Песок был самым лёгким: или, точнее, самым «отзывчивым». Его частицы, крупные и тяжёлые по сравнению с остальными, легко поддавались моему зову. Я видел их внутренним взором как россыпь крошечных, полупрозрачных кристалликов кварца, полевого шпата и слюды: острых, угловатых, с характерным стеклянным блеском. Они собирались в первую воображаемую ёмкость, образуя там чистую, однородную массу, похожую на пляжный песок где-нибудь на берегу тёплого моря.

Гумус был следующим. Это была органика: перегнившие остатки растений, микроскопические частицы древесного угля, споры грибов, бесчисленные бактерии и продукты их жизнедеятельности. В моём магическом зрении он выглядел как тёмная, почти чёрная масса, пронизанная тончайшей сетью волокон и пустот, напоминающая губку или, скорее, соты. Он пах жизнью — тем самым терпким, насыщенным запахом, который исходит от лесной подстилки после тёплого дождя. Я