Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

Я отступил на несколько шагов назад, чтобы охватить взглядом всё это техническое безумие, которое теперь высилось на моем участке. Тяжело дыша, я вытер пот со лба рукавом свитера и запил голубое зелье водой из вляги, что принес мне полуорк, чувствуя, как в мышцах всё ещё пульсирует остаточное напряжение от магического дирижирования. Моя мельница была не просто зданием с лопастями: это был настоящий памятник моему упрямству и инженерно-магической жадности.

Но, как и в любом сложном проекте, здесь не обошлось без компромиссов. Пока я любовался блеском бронзы, в голове всплыл единственный, но весьма ощутимый минус моей конструкции. Несмотря на то, что я использовал тонкие металлические пластины, и постарался максимально облегчить обшивку, лопасти всё равно получились значительно тяжелее тех, что традиционно делают из пропитанных воском тканей и/или легкого дерева.

Я снова и снова прокручивал в памяти расчеты. Конечно, я мог бы сделать листы ещё тоньше, почти как фольгу, но здравый смысл взял верх над жаждой легкости. Слишком тонкий металл при таких размерах превратился бы в хрупкую скорлупу даже с зачарованием; я просто не решился идти на такой риск, ведь любой неверный расчет, резкий порыв ветра или микроскопический дефект в литье могли привести к тому, что пластины просто порвались бы, как старая бумага, а несущие элементы каркаса погнулись бы, превратив мою дорогую махину в груду искореженного лома.

В итоге: масса была слишком велика, чтобы начать вращение от слишком уж легкого дуновения. Таким образом, при самых слабых ветрах, когда обычная тканевая мельница лениво крутит свои крылья, моя конструкция будет стоять неподвижно, словно каменный изваяние. Разумеется, поглощение маны из окружающей среды всё равно будет иметь место: мои метки не спят, они жадно впитывают энергию, просто медленно.

Зато в другой ситуации эта масса становилась моим главным козырем. Теоретически, даже при возникновении слабого урагана (если бы такое вообще мог случиться в этих краях), мельница не просто бы выстояла, она продолжила бы стабильно работать, перерабатывая колоссальные потоки энергии. Конечно, здесь, на осколке Аргониса, о подобных природных катаклизмах не слышали уже сотни лет; климат был слишком идиллическим, слишком предсказуемым. Но я не привык полагаться на «авось». Мало ли что может произойти в мире, где и так всё держится на древних монолитах и прихотях магического фона? Безопасность превыше всего.

А на случай настоящего, полноценного урагана, который мог бы снести даже прочную постройку, я предусмотрел еще один предохранительный механизм. На «хвосте» ветряка, с его тыльной стороны, располагался массивный рулевой механизм с системой противовесов и магических датчиков. При достижении ветром критической, опасной силы, этот механизм автоматически срабатывал, разворачивая всю верхнюю часть башни так, чтобы лопасти встали в теории строго ребром к потоку. Это лишало ветер возможности полноценно толкать плоскость лопастей, сводя мощь удара к минимуму и спасая конструкцию от того, чтобы её просто не вырвало, погнуло или разломало.

Я смотрел на этот хвост и чувствовал легкую гордость. Над всеми этими хитрыми системами, над расчетом углов атаки, над балансировкой веса и синхронизацией задвижек я работал неделями. Я не спал ночами, размышлял, чертил в своих блокнотах, перечеркивал, снова рисовал, спорил сам с собой о прочности бронзы и сопротивлении воздуха. Это была настоящая борьба идей.

И вот, наконец-то, всё было готово. Все шестеренки зашли в пазы, все зачарования были активированы, а задвижки работали плавно, без единого скрипа. Настало время самого главного — испытания.

Я спустился в подвал, где воздух был прохладным и пах сыростью вперемежку с металлом. Здесь, в специально оборудованном техническом отсеке, уже была установлена массивная батарея аккумуляторов. Тридцать два бронзовых селенитовых накопителя были выстроены в четыре ряда, соединенные между собой толстыми медными шинами. Это была система такой же мощности, как та, что я установил в подвале новой кузни — в общей сложности тридцать восемь тысяч единиц маны (38 кЕМ). Это был мой второй крупный «энергетический банк», который должен был принимать и хранить весь тот прилив силы, что выработает гигант.

Я вспомнил свои предыдущие успехи и невольно усмехнулся. Малые бронзовые ветряки, которые я поставил на крыше двух мастерских, были милыми игрушками. При среднем ветре для нашего осколка каждый из них выдавал всего по пятьдесят единиц маны (ЕМ) в час. Полезно? Да. Достаточно? Нет. Даже средний ветряк, который я поставил у грунтовой дороги, давал около трехсот ЕМ. Первое время всего этого мне даже хватало за глаза.

Но то, что стояло сейчас надо мной, не было «обычным ветряком».

Восемь колоссальных бронзовых крыльев, каждое из которых была шедевром моей инженерной мысли и магии. Мое сердце забилось чаще. Мне нетерпелось замерить, сколько же маны будет давать этот гигантский ветряк-мельница. Будет ли это в десять раз больше среднего? В сто? А может, я вообще создал нечто, что перевернет все мои представления о возможностях возобновляемой мановой энергии?

Я медленно потянулся к главному рубильнику, который соединял систему приёма энергии с аккумуляторами. В этот момент я чувствовал себя не просто кузнецом или магом, а первооткрывателем, который вот-вот приручит стихию.

— Ну, давай посмотрим, на что ты способна, моя красавица, — прошептал я, и в тишине техно-магического подвала этот голос прозвучал неожиданно торжественно.