Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

Когда все нужные детали были аккуратно выложены в тени стропил новой мельницы, я сосредоточился и почувствовал, как мана в моих жилах начинает вибрировать от предвкушения. Я достал свой серебряный посох земли «Копарь Мк. 2». В моей руке этот посох был не просто инструментом, а продолжением воли, проводником, способным направлять потоки энергии с хирургической точностью.

Я встал в центре конструкции и начал повелевать им, почти как длинной дирижёрной палочкой, задавая ритм этому механическому танцу.

— Начинаем, — прошептал я.

Это было зрелище, от которого Гракх невольно приоткрыл рот. Огромные стальные шестерёнки из нержавейки, которые мы тщательно отполировали, начали плавно отрываться от земли. Они медленно, в идеальном синхроне, поднимались в воздух, разворачиваясь в пространстве.

Оси, подшипники, зажимы, передаточные валы: десятки элементов начали собираться в единый, сложный конструкт. Это не было похоже на обычную сборку мебели; это напоминало рождение огромного часового механизма прямо в воздухе. Я чувствовал каждую деталь, каждый зазор. С помощью посоха я вбивал их друг в друга с такой точностью, что порой не оставалось места даже для ногтя. Внутри под кровлей мельницы выстраивалась невероятная система передач, которая в итоге оканчивалась четверкой массивных жерновов.

Я продумал систему так, чтобы она была многофункциональной. Первые два жернова были предназначены для классики: размола различного зерна в муку, чтобы мы могли быть полностью автономны в пропитании, а также брать заказы на подобную деятельность, если захотим. Третьи жернова имели иную задачу: они должны были перетирать руды и минералы в мелкую труху для последующей химической, кузнечной или магической обработки. А четвертые, самые массивные и тяжелые, были созданы для самой капризной и твердой из руд — мифриловой.

Материал для жерновов я выбрал не случайно. Все они были высечены из высокопрочного кварцита, который обладал великолепной износостойкостью. Но для последнего, мифрилового жернова, я пошел на хитрость. Используя свой дар и остатки редких ресурсов, я интегрировал в структуру кварцита алмазную крошку. С помощью магии я буквально «вплавил» эти микрокристаллы в камень, создав поверхность, способную перетереть даже самый упрямый материал.

Когда внутренности были готовы, пришло время для самого заметного элемента — лопастей.

Они были огромными. Двухсоставные, широкие, длиной в целых десять метров каждая. У основания они были чуть уже, но к концам расширялись до метра, чтобы захватывать каждый порыв ветра. Я изготовил их из тонких листов специально обработанной бронзы — легкой, но удивительно прочной. Методы обработки напоминали их «младшего собрата», того самого ветряка, что исправно крутился у старой кузни, но были на порядок сложнее.

Сами лопасти представляли собой отдельный, гениальный (если позволишь себе так сказать) механизм. Каждая из них состояла из двух квадратных решеток. Я спроектировал их так, что пустые ячейки и бронзовые пластины чередовались в строгом шахматном порядке. За этим первым слоем шла точно такая же конструкция — вторым слоем.

Все вместе это создавало систему подвижных задвижек. Я не хотел, чтобы мой мега-ветряк разлетелся на куски при первом же серьезном шторме. Поэтому я встроил в него зачарованный механизм считывания скорости ветра. Это был своего рода магический анемометр, связанный с системой рычагов.

При минимальном или среднем ветре задвижки всегда были выдвинуты. В таком состоянии второй слой перекрывал отверстия первого, превращая лопасть в сплошную, глухую полосу из бронзы. Это позволяло мельнице вращаться даже при легком, но не слишком бризе, поглощая ману из внешней среды с максимальной эффективностью.

Но если ветер усиливался до опасных пределов, вступал в дело автоматический механизм. Задвижки плавно сдвигались, частично открывая дыры в конструкции. Лопасть становилась частично «прозрачной» для воздуха, что снижало нагрузку на ось и предотвращало перегрузку. А если налетала настоящая буря, задвижки могли полностью открыться, пропуская до половины потока сквозь лопасти, чтобы ветер просто продолжал крутить механизм, а не вырвал его с корнем.

Конечно, я не забыл и о прочности. Каждая бронзовая деталь, каждый винтик и каждый стальной вал был зачарован на прочность и пластичность. Зачарование было не таким мощным, из-за того, что размазывалось сразу на два параметра, но его было достаточно, чтобы металл не стал хрупким от холода и не треснул от избыточного напряжения. Пластичность же позволяла деталям слегка «дышать», гася вибрации, которые могли бы привести к разрушению. Ну и, да, стальные детали зачаровывались гораздо слабее и неохотнее, пришлось пойти на хитрость и впаять в них немного бронзы.

И была еще одна особенность, которая отличала мою мельницу от почти любой другой в округе. Большинство обычных мельниц имеют статичную башню, вращается только ротор с лопастями. Моя же конструкция была иным зверем.

Вся башня моей мельницы могла вращаться вокруг своей оси.

Это требовало гораздо более сложного фундамента, специфической конструкции самой кровли и массивного опорного подшипника в основании, но выигрыш был колоссальным. Теперь мне не нужно было полагаться на случайное направление ветра. Вся конструкция могла пускай и неторопливо, но подстроиться под любой поток воздуха с достаточной точностью, что делало её эффективность на уровень, а то и два выше остальных.

Я оперся на посох, тяжело дыша и чувствуя, как мана уходит из моего тела, оставляя приятную пустоту и легкий озноб. Мое лицо сейчас выглядело не слишком оптимистично, да и состояние было так себе в плане энергии: я выложился почти на полную, чтобы довести этот процесс до конца за один присест. Зелье маны и кольчуга сильно мне в этом помогли. Однако пора было выпеть ещё одно легкое зелье, чтобы немного прийти в себя.

Я смотрел на этот бронзово-стальной колосс, который теперь возвышался в углу моего участка у дороги, и знал одно: когда я запущу его, всё изменится. Экономия маны уйдет в прошлое. Теперь я смогу создавая полезные вещи нового уровня, а начну строить свою империю, где каждый прибор, каждый инструмент и каждая стена будут пропитаны энергией, которую я подчинил своей воле.

— Ну что, шеф, — Ург Варг первым нарушил тишину, подходя ко мне и протягивая флягу с водой, — теперь эта штука будет крутиться?

Я взял флягу, сделал жадный глоток и посмотрел на лопасти, которые в предвечернем свете декабрьских лучей отливали холодным золотом.

— О, она не просто будет крутиться, Ург. Она будет петь. И эта песня будет звучать как чистая, нефильтрованная энергия.

Я улыбнулся, представляя, как первая искра маны побежит по моим сетям, наполняя аккумуляторы и давая мне возможность создать нечто такое,