Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

Ил был похож на гумус, но более «минеральный». Он состоял из мельчайших, почти неразличимых по отдельности частиц, которые оседают на дне рек и озёр. В моём восприятии он был маслянистым, гладким, с характерным серовато-коричневым оттенком и едва уловимым запахом тины. Он был богат питательными веществами, вымытыми водой из почвы, и тоже должен был отправиться на поля.

Наконец, глина. Это была самая «тяжёлая» для моей магии фракция. Её частицы были плоскими, чешуйчатыми, похожими на микроскопические пластинки слюды, и они обладали сильным электрическим зарядом, из-за которого цеплялись друг за друга с невероятной цепкостью. Чтобы отделить глину от остальных компонентов, мне пришлось бы приложить дополнительное усилие, словно я разрывал невидимые цепи, связывающие её с песком и илом. Но так как я взялся за неё в последнюю очередь, этого не понадобилось: осталось лишь собрать всё в отдельную, пластичную, влажную массу приятного терракотового цвета, которая пахла сыростью и древностью.

Это разделение было гораздо сложнее, простого рытья окопов. Я пл одно зелье за другим и периодически вынужден был наведываться в кузню, опустошая очередную партию селенитовых батарей. Когда работа была закончена, передо мной вместо одной огромной кучи земли высились четыре отдельных, аккуратных холмика. Я почувствовал, как по виску скатилась капля пота, и снова потянулся к флакону с зельем, оно было последним, эликсиры закончились, как и заряженные аккумуляторы в кузне. Хорошо, что я как раз успел всё закончить. Удивительно, но я вновь подступил к тому моменту, когда нынешний энергетический уровень вновь перестаёт удовлетворять моим запросам.

«В следующий раз надо сходить вместе с Аней и Сергеем по грибы, чтобы больше собрать за раз.»

Немного отдохнув, но не теряя времени, я приступил к следующему этапу. Песок, крупный и чистый, я перенёс к котловану и равномерно рассыпал по дну траншей, образующих периметр будущего фундамента. Это была так называемая «подушка» — слой, который должен был амортизировать давление, отводить лишнюю влагу и предотвращать проседание стен. Я тщательно разровнял его, а затем, используя магию земли, слегка спрессовал, превратив в плотное, почти монолитное основание. Под моим давлением песок хрустел и скрипел, утрамбовываясь до состояния, близкого к песчанику.

Затем настал черёд глины. Я разделил её на множество примерно равных порций, каждую размером с крупную буханку хлеба, и начал формовать кирпичи. Это была приятная работа, возвращавшая меня в детство, когда я, ещё совсем маленьким, лепил куличики в песочнице. Только теперь ставки были выше. Глина была холодной, влажной и удивительно послушной. Я сжимал её магией, придавая форму параллелепипеда, уплотнял, срезал излишки, стараясь сделать каждый кирпич идеально ровным. Вскоре передо мной выстроилась целая армия глиняных блоков — ровных, аккуратных, готовых к обжигу.

Я кликнул Гракха и Ург Варга, которые, крутились неподалеку, с любопытсвом наблюдая за моей работой. Гракх точил какой-то инструмент, сидя на пеньке, а Ург Варг, кажется, медитировал, глядя на течение реки. Они подошли, с интересом разглядывая мою работу. Я объяснил им задачу: нужно обжечь эти кирпичи до состояния терракоты, а затем, возможно, и до клинкера, если удастся достичь нужной температуры. Гракх, как более опытный, кивнул. Ург Варг, услышав про обжиг, радостно зарычал и тут же принялся таскать дрова в мастерскую. Большой печи у нас не было, так что, на все это понадобится много времени…

Ил и гумус я оставил пока в стороне, накрыв их рогожей от дождя и птиц. Ими мы займёмся позже, когда придёт время удобрять поля перед следующим посевным сезоном.

Теперь, стоя на краю котлована и глядя на кипящую внизу работу, я мог, наконец, представить себе конечный результат. Здесь, в этом подвале, я размещу свой разделитель — сложное магическое устройство, которое будет расщеплять общую серую ману на одиннадцать потоков. Одиннадцать! Эта цифра всё ещё казалась мне невероятной. Когда я только начинал свои исследования, я знал лишь о четырёх-пяти стихиях: тех, что были описаны в большинстве книг.

Я снял с пояса свою неизменную лупу-индикато, что когда-то принадлежала моему учителю, Григорию. Она была моим верным спутником во всех магических изысканиях. Я поднёс её к одному из силовых кабелей. Перед моим взором возник знакомый калейдоскоп: миллионы крошечных, светящихся частиц, несущихся по медной жиле, словно кровяные тельца по вене. Но теперь, после долгих месяцев практики, я видел гораздо больше, чем вначале. Я видел не просто серую массу, а сложную, многокомпонентную смесь.

Пять из них я мог идентифицировать с полной уверенностью, потому что имел с ними прямой опыт, да и даже мог спокойно приказать им отделиться от остального потока своей волей. Частицы Жара были алыми, с золотистым ореолом, они двигались быстрее всех, словно рой рассерженных пчёл, и от них исходило ощущение тепла, даже через магическое зрение. Частицы Хлада, напротив, были голубовато-белыми, казалось. медлительными, словно плывущие в воде льдинки, и несли с собой ощущение спокойного, глубокого холода. Земля была представлена частицами бурого, охряного цвета, тяжёлыми, медленными, движущимися плавно и неотвратимо, словно тектонические плиты. Частицы Воздуха были почти прозрачными, с лёгким серебристым отливом, они метались туда-сюда, постоянно меняя направление, словно гонимые невидимым ветром (они-то и предавали мане от ветряков большую часть их окраса). А Вода была голубой, текучей, с изумрудными искорками внутри — её частицы двигались плавно, волнообразно, напоминая движение водорослей в речном потоке. Хотя это все лишь ощущения, на самом деле духовные частицы двигались примерно с одинаковой скоростью.

Но были и другие. Я наводил лупу снова и снова, пытаясь уловить их природу. Свет — эти частицы были ослепительно-белыми, с едва заметным золотистым сиянием, и когда я фокусировался на них, у меня начинало резать глаза, даже через магический прибор. Тьма — полная их противоположность: частицы были чёрными, но не просто чёрными, а словно состоящими из абсолютной пустоты, поглощающими свет. Когда я смотрел на них, у меня возникало странное ощущение головокружения, словно я заглядывал в бездонный колодец. Молния — эти частицы я узнал сразу, потому что видел их раньше, в множестве трактатов и библиотечных книг. Они были ярко-фиолетовыми, с белыми проблесками, и двигались резкими, зигзагообразными скачками, оставляя за собой светящийся след.

И, наконец, три самых загадочных типа. Их я не мог сопоставить ни с одной из известных мне стихий. Они были… иными. Первый тип я назвал Разумом — эти частицы были бледно-синими, индиговыми, переливающиеся разными его оттенками, почти невидимыми, и двигались они не хаотично,