Полостан - Нил Стивенсон

он узнал ее, только когда она подошла к столику. Дон выросла на дюйм или два и теперь, даже без каблуков, была выше среднего мужчины. Но дело было не только в этом. Пережитые события изменили и ее походку, и манеру держаться. Резвая живость девочки с ранчо – Дон образца 1932 года – сменилась холодным самообладанием, настороженностью без боязливости.

Оба знали, что им не следует обниматься или как-то еще проявлять взаимные чувства. Не так уж много найдется обстоятельств, позволяющих тридцатилетнему холостому инженеру показаться на людях с девушкой, которая по возрасту могла бы еще учиться в колледже. Легенда, которой они пользовались в Индиане – что Дон его деревенская родственница, приехавшая погостить на несколько дней, – здесь бы не прокатила. А истинную причину – что женщины его не интересуют – даже в Сан-Франциско нельзя было упоминать вслух. Он встал пожать Дон руку, затем указал на сиденье по другую сторону стола – если кто-нибудь из металлургической компании увидит их и станет задавать вопросы, можно будет ответить, что он собеседовал потенциальную секретаршу.

– Дон умерла, – объявила она.

– Я читал заметку в газете. Из Северной Дакоты. Подумал, это может быть про тебя.

Дон подняла одну бровь. Она училась управлять мимикой – говорить без слов.

– Они потеряли интерес, как только выяснили, что это не Бонни Паркер, – добавил он.

Дон кивнула, затем потянулась к меню.

– И как же вас теперь звать, барышня?

– Ав… Аврора. – Она с непривычки запнулась на первом слоге и только со второго раза произнесла свое имя по-английски – ближе к «Аурора» или даже «Орора».

– Твой папа так тебя называл, когда вы говорили между собой по-русски, – припомнил он. – Произносил через «в». Что ж, Аврора так Аврора. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Я по-прежнему Боб.

Подошла официантка и смерила Аврору взглядом, что дало Бобу предлог поступить так же. Тем летом в Вашингтоне он наблюдал, как она, по собственному выражению, «карабкается». Приехав чуть ли не бродяжкой, она частично насобирала, частично сшила на руках достаточно приличную одежду, чтобы ее не вышвырнули из парикмахерской, а со временем взобралась по общественной лестнице так высоко, что смогла заявиться Золушкой на бал, где присутствовали генералы и светские дамы. С тех пор у нее было несколько взлетов и падений. По прикидке Боба, сейчас она примерно наполовину вылезла из очередной ямы. В ярком солнечном свете из окна кафе он приметил на одной ее щеке толстый слой тональника, скрывающий что-то, чего ей показывать не хотелось.

Выглядела Аврора измотанной, старше своих лет. Впрочем, заказала она яичницу и тушеные овощи с мясом – если будет так питаться и дальше, платье перестанет висеть как на вешалке. Боб хотел было спросить, когда она последний раз ела досыта, но передумал.

– Скрипка по-прежнему с тобой?

Вопрос был глупый, поскольку она пришла с одним маленьким чемоданчиком.

– Погибла в пожаре. Наверное, оно и к лучшему.

– Яблочко от яблони… – Еще не договорив, Боб скривился, боясь, что затронул болезненную тему, но Аврора лишь чуточку поморщилась. Ему приходилось напоминать себе, что ей всего восемнадцать.

Она раза два глянула на кассу, и Боб сообразил, что она высматривает стойку с газетами.

– Последние недели я была немного отрезана от мира. Навещала родных. У них там газет не бывает. Есть новости про Бонни и Клайда?

Он помотал головой:

– Боюсь, их банду вытеснили с первых страниц конкуренты. Диллинджер сбежал. Пулемету Келли дали пожизненное. Скорее всего, он закончит свои дни в Алькатрасе.

– Это что?

За время разговора им принесли заказ. Боб заметил, что Аврора задает вопросы, чтобы закидывать еду в рот, пока он говорит. Поэтому он объяснил, кому теперь принадлежит Алькатрас и что там планируют устроить. Затем перешел на воспоминания о том, что произошло в Вашингтоне. Рассказал о своих контактах с Коминтерном в этих краях, главным образом в Беркли по другую сторону залива.

Кто-то сел в соседнюю кабинку, и дальше Боб говорил только про мост. Покончив с едой (это много времени не заняло), Аврора без смущения позволила ему за нее расплатиться, а затем купить ей билет на паром. Таковы были прерогативы женского пола, о которых девочка-Дон в ковбойских джинсах и не подозревала, но теперь она принимала их как должное.

Народу на пароме было немного, так что они смогли выйти на палубу и свободно поговорить. Алькатрас лежал почти прямо по курсу. Аврора, знавшая теперь, что там будет, поглядывала на остров с опаской. Гряда тумана протискивалась в Золотые Ворота, обещая сырость и серость.

– Красиво тут, – сказала она. – Тебе нравится?

– Здесь лучше, чем в Гэри, для… таких, как я. Выставил свой тамошний дом на продажу, но покупателей нет.

– Думаешь обосноваться здесь?

– Возможно. А ты?

Она помотала головой:

– Мне нужно выбираться из страны.

Он кивнул:

– Обратно в Россию, значит.

– В Советский Союз, – поправила она. – Отсюда можно добраться до Йокогамы. Из нее – до Владивостока.

– Я подзабыл географию, но это ведь Дальний Восток?

– Ну да. Конечная станция Транссибирской магистрали. То есть оттуда уже просто поездом. Долго-долго.

– Куда? Аврора, где ты собираешься сойти?

Солнце било в наползающую облачную гряду, отчего с парома она казалась плотнее, чем если бы они входили в нее со стороны океана. Однако глаз Боба выцепил в тумане едва различимый жесткий прямой край. Затем другой, в точности параллельный первому, меньшей длины. Затем третий, еще короче. Все они резко поворачивали под прямым углом и тянулись дальше, пока вновь не пропадали в тумане. Что-то в их расположении взывало к памяти. Он видел их на бумаге. Он вычерчивал их на бумаге.

Из тумана раздался гудок, и стало видно, что вся конструкция лежит на барже, которую тянет из Тихого океана буксир. Боб знал, что это: одна из коробчатых секций северной башни, ее параллельные линии и четкие грани подчинены общей для моста эстетике ар-деко. Их изготавливали в Пенсильвании и везли через Панамский канал.

– Я их рассчитывал, – сказал Боб Авроре. – Они едут в Аламиду, ждать того часа, когда можно будет установить их и приклепать.

Про заклепки ей было не так интересно, как про него.

– Тебе это нравится, – сказала она. – Конструировать. Планировать. Видеть, как сооружение растет.

– Я инженер, это моя работа!

– А если бы тебе предложили поучаствовать в чем-то более грандиозном?

– Грандиознее моста через Золотые Ворота?!

– Ага. И попутно строить социализм.

– О чем ты?

– Ты знаешь. Я же от тебя и слышала! – воскликнула она с притворной укоризной. – Когда мы последний раз виделись, ты упомянул, что твоя