Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

Я сжал зубы и принялся считать шаги, глядя строго под ноги.

На девятнадцатом шаге накатило ощущение чужого, пристального взгляда между лопаток — не враждебного, но очень внимательного, как будто тебя разглядывают через увеличительное стекло и прикидывают, а годишься ли ты и на что.

Двадцатый шаг я сделал с трудом, словно продираясь сквозь воду, и тут же всё наваждение исчезло — и усталость, и взгляд.

Я стоял на островке под деревьями, а прямо передо мной чернел провалом вход.

Не пещера — скорее, углубление под корнями рухнувшей когда-то сосны или ели, укреплённое по краям всё теми же замшелыми камнями. Оттуда тянуло холодом и запахом сырого камня — не затхлым, а именно таким, как пахнут старые погреба, со стенами, сложенными из плитняка.

Я оглянулся. Воланд сидел ровно на границе островка — шаг назад, и он уже в болоте, шаг вперёд — и здесь. Но он не шёл. Ждал.

— За мной, — сказал я негромко, и пёс мягко, по-волчьи ступая, приблизился, но всё равно держался чуть поодаль — не тёрся о ногу, не скулил, а будто нёс невидимый караул.

Внутри капища было сухо — непонятно, как, если учесть, что над головой лишь сплетение корней и мох. Но земля под ногами оказалась плотной, и от неё шло едва заметное тепло.

Я достал из рюкзака свечной огарок и зажёг. Огонь дёрнулся, но выровнялся — значит, тяга есть, не задохнусь.

Та фигня, которую Агриппина называла «алтарём», представляло собой плоский камень, вросший в землю у дальней стены. На нём — ничего нет. Пусто. Но стоило мне поднести свечу поближе, как на его поверхности камня проступили выбитые когда-то давно линии — спирали, круги и что-то ещё, напоминающее схему русла реки с притоками.

Я такое уже видел — у бабки Агриппины на лопаточке, которой она травы мешала, только там узор был значительно проще.

Я сел на корточки перед камнем и выложил на него оберег — ту самую черепушку, что бабка сунула мне при расставании.

Что мне делать дальше, я понимал смутно. Наставник молчал — он вообще в последнее время вёл себя тихо, словно боялся что-то спугнуть. Или, что вернее всего, сам до конца не знал, сработает ли на меня это капище.

Я положил руку поверх оберега и закрыл глаза.

Секунд тридцать ничего не происходило. Потом камень под ладонью стал теплеть — очень медленно, как печка, которую топят сырыми дровами.

Я не отдёрнул руку, хотя инстинкт самосохранения требовал именно этого.

Весь окружающий мир резко сузился, сворачиваясь в точку, а затем начались перемены. Они заставили меня раскрыть рот в немом крике и выпучить глаза. И нет, не от боли, а от происходящего внутри, что словами не передать.

— «О таком старуха не предупреждала», — мелькнула в глубине сознания запоздалая мысль.

Следом пришло понимание — сейчас мой магический конструкт не просто развивается. Да, я увидел его во всём своём великолепии, но и со всеми недостатками. Но это было раньше, а сейчас…

Он изменяет свою суть!

Из пассивного инструмента, которым я привык пользоваться, как пользуются топором или лопатой, он превращается в нечто иное — в самый настоящий орган. В часть меня. Ровно такую же часть, как лёгкие или сердце, вот только сотканную не из плоти, а из той же самой Силы, которую я черпаю в лесу.

Я буквально видел и чувствовал, как узелки на концах нитей начали распускаться один за другим. Но нити при этом не укорачивались, более того, они утолщались, наливаясь вполне заметным золотистым свечением.

Каждая нить теперь заканчивалась не просто слепым узелком, а становилась чем-то вроде крошечной присоски или бутона. И все они теперь ждали команды. Моей команды. Максимально готовые к развитию. И лишь с одной приоритетной задачей — впитывать Силу и расти.

Сколько я там просидел — минуту или час — не знаю.

Очнулся оттого, что Воланд тихо, но настойчиво ткнулся своим мокрым носом мне в щёку, ещё и в ухо лизнул.

Свеча давно догорела и погасла, но в капище было не темно. Зеленоватый свет сочился откуда-то сверху — видимо, там, где корни расступались, открывая клочок неба.

Я убрал руку с камня. Оберег исчез. Нет, не раскрошился и не испарился — его просто не стало. Исчез. Сгинул.

Но я точно знал, что он теперь у меня внутри, внедрён в мой магический конструкт намертво, как крепкая, надёжная нить, вплетённая в самую сердцевину моей основы.

Воланд, уже сидел у входа, начиная проявлять нетерпение. Затем он вдруг встал и коротко, разок гавкнул — негромко, но настолько требовательно, что я поневоле поднялся на затёкших ногах.

Вот и пришла пора возвращаться. Нас уже скоро дома хватятся. Да и не любит болото тех, кто здесь долго без дела ошивается.

Обратно мы с собакой двигались молча, как партизаны.

Теперь пёс держался на пару шагов впереди, словно указывая мне дорогу, хотя я и сам прекрасно помнил, куда нам идти.

Лишь только у знаковой, памятной берёзы я обернулся, запоминая это место и тропу раз и навсегда.

Рассвет уже вовсю разгорался, туман почти пропал, и мне на какой-то миг показалось, что над капищем поднимаются клубы дыма, хотя там вроде бы и гореть-то нечему было. Сплошь камни внутри, да глина с песком.

Домой мы успели вернуться к завтраку.

Мокрые и голодные. Я чувствовал себя так, будто меня разобрали до винтика, а потом собрали заново. Заодно смазав каждую деталь свежим маслом.

Василий, увидев меня в окно, только головой покачал, но ни о чём спрашивать не стал. Он то ли всё понял по лицу, то ли просто за время работы привык, что у его егеря иногда случаются всякие странности с утра пораньше.

Я сварил себе кофе, налил Воланду чистой воды и с парящей кружкой кофе в руках сел прямо на крыльцо.

Чую, что-то во мне теперь стало иначе. Совсем не так, как было раньше.

— Александр Сергеевич, я сейчас к пациентам пойду. Нет желания их навестить? — прибежал во двор слегка взмокший главврач.

Ага. Прислушался к моим советам, и скорей всего, мешки с крупой на вес проверил, вполне возможно, подозревая, что я туда пенопласт или опил насыпал, чтобы его обмануть. Теперь