Помещик - Юрий Александрович Уленгов

— А исправник что? — я с наслаждением слушал рассказ, потягивая красное вино. Не крымское, конечно, но тоже достойное. Под увлекательный рассказ — в самый раз.

— А исправник, — Сабуров пожал плечами, — прекрасно меня знает, не первый год знакомы. Законных оснований у него было маловато, а бумагу такую потом перед губернским начальством пришлось бы объяснять — оно ему надо? Да и попытайся он нас силой задержать — тут бы, чего доброго, до крови дошло. Мои-то ребята, сам видел, церемониться не привыкли.

Я живо представил себе эту картину. Ватажники, молча подтянувшиеся ближе, руки на оружии, — и невольно посочувствовал бедолаге-исправнику, оказавшемуся меж двух огней.

— В общем, — заключил Сабуров, — предпочёл он не связываться. Дал нам уйти подобру-поздорову.

Всё это он рассказывал уже в дороге, сидя напротив меня в дилижансе, все места в котором мы выкупили на двоих. Это был единственный способ добраться до Порхова с относительным комфортом, не толкаясь локтями с чужими попутчиками.

Рассудив, что если церковники пошли на крайние меры прямо в городе, страшно даже представить, на что они окажутся способны за его стенами, мы подумали и решили подстраховаться, присоединившись к обозу до Порхова.

Обоз состоял из купцов, почтарей, редких путешественников и прочего люда, кому позарез нужно было попасть в Порхов. Короткого тракта не имелось — очень надеюсь, что исключительно пока не имелось, дорога была длинной и опасной. Вот и сбивались путники в такие караваны, надеясь на безопасность в числе.

Караван оказался внушительным — десятка два телег, гружённых кто рогожными тюками, кто бочонками с солью, кто какими-то ящиками под холстиной, несколько дилижансов, одним из которых мы и завладели, не поскупившись — да ещё с полусотней человек при них, считая возчиков, приказчиков и прочую сопровождающую братию.

Во главе обоза стоял грузный седой купец, явно привыкший командовать не только своим товаром, но и людьми при нём.

Впрочем, ватажников, после того как Сабуров переговорил с купцами, приняли с явным удовольствием — вооружённая охрана в такие времена ценилась на вес золота. Я бы не удивился, узнав, что Сабуров этого самого золота за услуги охраны с них и содрал. Впрочем, это было уже совершенно не моё дело.

* * *

В первый же день пути между нами состоялся серьёзный разговор — на тему, обсуждать которую я, признаться, откладывал бы и откладывал, кабы Сабуров сам не вынудил меня к этому.

— Дубравин, — сказал он, глядя на меня без обычной насмешливости, устроившись поудобнее на противоположном сиденье дилижанса, покачивавшегося на ухабах. — А ты-то сам мне ничего рассказать не хочешь? Ну, например, о том, что произошло там, в кабинете у некроманта, а?

Я промолчал, глядя в окно, за которым проплывали унылые осенние перелески, прикидывая, с чего бы начать. История-то длинная и непростая…

— Ты сам владелец тёмного дара, — произнёс тем временем Сабуров, будто выплюнув слова, которые слишком долго держал за зубами. — Верно?

Отпираться смысла не было — да я и не собирался. Признаться, устал уже носить это в себе безраздельно. Вздохнув, я изложил ему всё как на духу: про случайное пробуждение дара тогда, во время нападения мёртвого волка, про мать и её зловещее наследие, про водителя у частокола Малого Днища и то жуткое ощущение чужого взгляда в самый последний момент боя.

Умолчал лишь о камне, найденном на Ведьмином острове, и о «Некронике» с её архаичным слогом и полезными наставлениями.

А ещё — о ноже некроманта, по тихой грусти утащенном мною из особняка, пока никто не видел, и лежавшем сейчас в моих вещах, замотанным в Настасьины письмена.

Очень уж непростым мне показался этот предмет… Да и отозвался очень знакомым зовом, когда я взял его в руки. В общем, я подумал и решил, что у меня ему будет лучше. А что он такое — это я как-нибудь потом разберусь, на досуге.

Сабуров слушал молча, не перебивая, лишь изредка кивая, и лицо его при этом хранило то же выражение, что и в кабинете убитого некроманта, — смесь потрясения и напряжённой работы мысли, словно он заново перебирал в памяти все наши совместные вылазки, находя им новое, куда более тревожное объяснение.

— М-да, братец… — протянул он наконец, задумчиво покачав головой. — Это многое объясняет. Теперь понятно и как ты деревню отбил, и как водителя убил, когда орда на Днище шла. Медведь, небось, тоже твоих рук дело на самом деле?

Я в ответ лишь улыбнулся и пожал плечами.

— Опасный ты, оказывается, человек, Дубравин, — хмыкнул Сабуров, качая головой.

— Человек — это ключевое слово, — заметил я, глядя ему прямо в глаза. — В отличие от тех уродов, что мы в особняке порешили. — И опасен я только для своих врагов. А ты в их число не входишь.

Сабуров хмыкнул, и что-то в его лице чуть смягчилось.

— Надеюсь, что так будет и впредь, — сказал он. — А то мало ли как оно повернётся…

Дилижанс качнуло на очередном ухабе, и некоторое время мы оба молчали, слушая скрип рессор и стук колёс по разбитой дороге.

— И что теперь думаешь делать? — спросил, наконец, Сабуров.

— Думаю отправиться в Порхов и потолковать кое о чём с отцом Евстахием, — ответил я. — Мне кажется, ему будет крайне интересно услышать мой рассказ обо всём случившемся.

Сабуров чуть прищурился.

— Ты ему доверяешь?

Я задумался на мгновение, прежде чем ответить.

— Пожалуй, что да. Он явно очень непрост, но зла за ним я не чувствую. А с некоторых пор я стал его чуять очень уж остро. И да, раз уж мы заговорили начистоту — отец Евстахий ничего не знает о моей, так сказать, тёмной стороне. И я очень надеюсь, что оно так и останется.

Сабуров кивнул, без малейшего колебания, будто эта просьба была для него самой естественной вещью на свете.

— О чём речь, — сказал он просто. — Без вопросов. Мне и своих секретов хватает, чтобы ещё и твои разбалтывать почём зря.

Он хмыкнул каким-то своим мыслям, поудобнее устроился на сиденье и, кажется, задремал под мерное покачивание дилижанса, а я ещё долго сидел, глядя в окно и размышляя обо всём случившемся.

* * *

Так мы и ехали — перемежая разговоры сном, едой и щедрым принятием на грудь, благо запасы у обоза оказались богатые, а купцы, довольные вооружённым сопровождением, не скупились делиться провиантом с охраной.

Дни тянулись однообразно, дорога петляла через леса и перелески, обоз останавливался на ночлег в наскоро разбитых лагерях, и ватажники, привычные к таким переходам, устраивались с