Помещик - Юрий Александрович Уленгов

Один раз, на третий день пути, впереди на дороге показались какие-то подозрительные тени, и весь обоз на несколько тревожных минут замер, ощетинившись оружием. Но тревога оказалась ложной — то был всего лишь встречный караван, такой же осторожный и настороженный, как и наш собственный.

Разошлись мирно, обменявшись новостями да предупреждениями о размытых бродах впереди, и ещё с полчаса после этого обоз гудел разговорами, обсуждая, кто больше струсил — наши возницы или встречные.

На четвёртый день, когда солнце уже клонилось к полудню, впереди, наконец, показались знакомые крепостные стены и башни Порхова.

Я невольно почувствовал, как что-то внутри меня разом расслабилось при виде этих укреплений — словно тело узнало родные места раньше, чем успел это осознать разум. И, поймав себя на этом чувстве, я невольно усмехнулся.

Кто бы мог подумать, что провинциальный уездный городишко однажды станет для меня чем-то вроде дома? Ещё недавно, покидая Петербург и отправляясь в ссылку, я бы решительно не поверил, случись мне узнать, что вид крепостной стены захолустного Порхова однажды вызовет во мне такое облегчение — куда большее, признаться, чем вид самой столицы, случись мне туда вернуться.

Сабуров, заметив моё настроение, тоже выглянул в окно и одобрительно хмыкнул.

— Ну вот и добрались, — сказал он, поправляя перевязь с палашом. — Теперь бы до постоялого двора добраться, а там — банька, добрый ужин, а завтра — разговор с твоим отцом Евстахием. Заждались тебя тут, поди, дела.

Обоз втянулся в широко распахнутые городские ворота, и я, глядя на знакомую суету порховских улиц, подумал, что за последние месяцы моя жизнь превратилась в череду таких вот возвращений — каждый раз с новыми ранами, новыми тайнами и новыми вопросами, ответов на которые становилось не меньше, а всё больше.

Глава 2

Вопреки сложившейся уже привычке, в Порхове я направился не в любимую «Шелонь».

Да, постоялый двор был хорош, с прекрасным трактиром, вкуснейшими щами и приятственной виду хозяйской дочкой, но здравый смысл пересилил привычку.

Сейчас мне хотелось в гостиницу с крепкими стенами, сторожем у ворот и глухими ставнями. После Старой Руссы мне решительно не хотелось ночевать в заведении, куда можно было войти с улицы через три двери и десяток окон, пусть даже это заведение и славилось лучшими в городе щами и самой приветливой девицей на всю округу.

Петри, узнав о перемене планов, недовольства не выказал — во всяком случае, вслух, — но по выражению его лица я без труда угадал, что определённые надежды на эту поездку у него имелись, и надежды эти явно были связаны отнюдь не с крепостью гостиничных стен.

В общем, мы отправились туда, где обычно останавливался Сабуров. Пусть это и было дороже, но зато в самом центре города, за крепкими каменными стенами, с городовыми, шнырявшими за забором, и пониманием, что в соседних комнатах расположились вооружённые до зубов ватажники, мне было как-то спокойнее.

Хозяин, завидев ватагу, скривился так, будто горькой без закуски замахнул — видимо, у любящих широко отдохнуть ватажников была слава не самых тихих постояльцев, однако вид монет быстро развеял его сомнения.

Мы с Петри по старой привычке заняли две смежные комнаты, по соседству расположился Сабуров. Наскоро перекусив, я смыл с себя дорожную пыль и засобирался к отцу Евстахию.

Не могу сказать, что мне очень хотелось видеть церковника, но других вариантов не оставалось. Как бы я ни относился к своему нежданному покровителю, однако добытая нами информация была слишком ценной, чтобы умолчать о ней. Если кто и мог с этим разобраться, так это именно церковники. В конце концов, в происходящем были замешаны их же братья.

Собирался я основательно. Оба пистолета легли в кобуры, на пояс я прицепил саблю, а терцероль привычно сунул в жилетный карман. Мизерикордия отправилась за голенище сапога. Этот небольшой стилет выручал меня уже два раза, и я не видел причины не пользоваться им и в дальнейшем.

Оглядев себя в мутноватом зеркале гостиничного номера, я подумал, что сейчас был похож скорее на человека, собравшегося на войну, чем на визит к церковному куратору, — но после недавних событий подобная предосторожность казалась мне более чем оправданной, пусть даже отец Евстахий и решит, что я слегка перестарался.

В дверь постучали. Слегка напрягшись, я положил руку на оружие и открыл, сам отступив в сторону.

За дверью оказался Сабуров.

— Я с тобой, — заявил он не терпящим возражений тоном.

Я оглядел ватажника, экипировавшегося практически так же, как и я, хмыкнул и кивнул. Как бы то ни было, Сабуров был рядом со мной всё это время, и его слова послужат подтверждением моих. Да и дело было слишком серьёзным, а лишняя пара глаз и рука с оружием никогда не помешают, особенно если учесть, что произошло в прошлый раз, когда я решил, будто справлюсь в одиночку.

Не то чтобы я всерьёз подозревал отца Евстахия в чём-то дурном, но рисковать понапрасну мне не хотелось. Лучше явиться на встречу во всеоружии и без нужды не воспользоваться своей страховкой, чем попасть прямиком в пасть голодному льву, понадеявшись на прежнее знакомство.

Уже у самой церкви, перед тем как войти, я остановил Сабурова коротким жестом.

— Помни, — сказал я тихо. — Евстахий ничего не должен узнать про… — я замялся, подбирая слово, — про мою особенность.

Сабуров посмотрел на меня так, будто я предложил ему отказаться от вечернего пива.

— Дубравин, — произнёс он с укоризной. — Я что, по-твоему, сам себе враг, что ли? Не первый же год живу на свете и вроде как соображаю, что можно болтать, а что — нет.

Я кивнул, устыдившись собственной мнительности, и мы вошли внутрь.

Служка встретил нас у входа, и на этот раз обошлось без долгих формальностей. Едва я показал мизерикордию, он, словно заранее предупреждённый о нашем визите, молча кивнул и повёл нас обоих во внутренние помещения, ни о чём не спрашивая.

Провёл коридором, распахнул дверь кельи, пропустил внутрь и удалился, тихо притворив за собой дверь.

Внутри всё выглядело ровно так же, как и в прошлый раз. Простой стол, полка с книгами — и отец Евстахий, мрачно уставившийся на меня. В прошлый раз он, кажется, выглядел веселее…

— Ну здравствуй, сын мой, — сухо поприветствовал священник. — Смотрю, уже и с компанией заявился.

Я подошёл к столу, не тратя времени на приветствия, запустил руку в карман, вытащил найденную в Старой Руссе мизерикордию