Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

— Давай в хвост за нами. — сотрудник развернулся и махнул своему напарнику: — Тоха, заводи мигалки!

Машина ДПС споро вырулила на дорогу, и я пристроился к ней в хвост, радуясь тому, что далеко не все сотрудники ещё потеряли честь и достоинство. Могли бы и задержать меня за такие выкрутасы, а пока решали вопрос, то шансы на выживание раненой опустились бы до полного нуля.

Мигалки рассекли утренний полумрак, и я вцепился в руль обеими руками, стараясь нисколько не отставать от патрульной машины. В зеркале заднего вида мелькали ошарашенные лица водителей, но мне было плевать. Каждая секунда сейчас работала против меня, против той девочки, что умирала на операционном столе, ожидая моего появления.

Дорога до больницы заняла двенадцать минут. Двенадцать минут бешеной гонки по встречной полосе, под вой сирены и отчаянные манёвры, от которых я чувствовал себя профессиональным гонщиком. Удивительно, но собранность почти моментально покрыла меня плавным покрывалом. Армейское прошлое вытравило всю панику, заменив её чётким пониманием того, что пока я жив и двигаюсь, всё можно исправить.

ДПСники остановились у самого приёмного покоя. Я выпрыгнул из машины и поблагодарил их кивком, взлетая по лестнице через две ступени. Влетев в двери, услышал плач встревоженной медсестры и тут же уловил запах крови, смешанный с дезинфекцией. В приёмном отделении царил хаос, но я шёл по коридору, как по минному полю, не обращая внимания на крики санитаров, пытавшихся меня остановить. На входе в предоперационную меня встретил запыхавшийся Семён Семёныч.

— Боря! Слава богу, ты успел, — главврач выдохнул и указал на дверь. — Оснащение готово, бригада на месте. Но...

— Что за «но»? — я уже стаскивал свитер, хватаясь за стерильную одежду, что висела на вешалке.

— Осколок почти коснулся перикарда. Миллиметр, Боря. Ещё чуть-чуть — и всё. Дышать практически нечем, девочка в глубокой коме, давление держится только на адреналине. Если бы ты задержался ещё на десять минут, то отправили бы на вскрытие, а не на операцию.

Я сжал зубы, натягивая хирургический костюм. В голове уже прокручивал схему вмешательства. Миллиметр до сердца — это не просто сложно. Это ювелирная работа, где каждый неуверенный вздох, каждое дрожание пальца могут превратиться в фатальный исход.

— Анестезиолог готов? — спросил я, входя в шлюз для обработки.

— Ждёт твоего слова.

— Тогда начинаем.

Я обработал руки, мне помогли с перчаткой и маской. Всё делалось на автомате, потому что раздумывать было некогда. Операционная встретила меня холодным светом ламп, запахом крови и напряжёнными лицами коллег. На столе лежала девочка. Худенькая, бледная, с перепутанными волосами, прилипшими к вискам. Ей было лет десять, не больше. Рядом стоял кардиомонитор, и писк датчиков звучал как приговор.

— Вводная, — произнёс я, подходя к столу. — Осколок гранаты, рваная рана в области грудной клетки, проникновение в средостение. Состояние критическое. Моя задача — извлечь инородное тело, сохранив при этом целостность сердечной мышцы и крупных сосудов. Всем понятно?

Медики закивали. Я подошёл к столу, взял скальпель, задержал дыхание на мгновение и начал работать.

Операция длилась четыре часа. Четыре часа ада, напряжения, когда каждый разрез должен быть выверен до микрона. Я отсекал ткани, обходя жизненно важные артерии, проклиная себя за каждое лишнее движение. Ассистенты молча подавали инструменты, анестезиолог следил за показателями, и в операционной стояла такая тишина, что слышно было только моё дыхание и писк аппаратуры.

Я работал как одержимый. Когда-то, на войне, я вытаскивал пули из солдат в полевых госпиталях под обстрелами. Там не было ни хорошего освещения, ни стерильности, да даже нормального оснащения и инструментов иногда попросту не доставало. В полевых госпиталях была только грязь, кровь, молитвы, что никто не произносил вслух. Но я выживал и порой вытягивал пациентов из объятий костлявой. Здесь же, в операционной с современным оборудованием, я чувствовал себя почти богом, способным пинками выгнать смерть отсюда уже за то, что она пришла без бахил.

Осколок оказался рваным куском металла с неровными краями. Он застрял между лёгким и перикардом, и каждое движение скальпеля могло задеть сердечную сумку. Я работал с такой осторожностью, что пот градом катился по лицу, заливая глаза. Ассистент то и дело вытирал мне лоб, но это почти не помогало.

Где-то на третьем часу я почувствовал, как начинают неметь пальцы. Усталость накатывала тягучей волной, но сдаваться было попросту нельзя. Я уже видел, как осколок поддаётся с каждой секундой только больше. Ещё немного, ещё чуть-чуть.

— Зажим! — крикнул я, и инструмент тут же оказался в моей руке.

Я пережал сосуды вокруг осколка, аккуратно подцепил его и начал извлекать. Металл противно скрежетал о рёбра, и мне казалось, что я слышу этот звук даже сквозь гул собственной крови в ушах. Наконец, с последним усилием, я вытянул осколок наружу. Он упал в лоток с глухим стуком, и по комнате пронёсся общий выдох.

— Кровотечение, — произнёс я, глядя, как рана начала заполняться алой жидкостью. — Тампонада.

Я работал дальше. Нужно было ушить повреждённые сосуды, остановить кровь, убедиться, что сердце работает нормально. Минуты складывались в часы, и я потерял счёт времени. Когда на мониторе давление наконец стабилизировалось, а пульс девочки стал ровным, я почувствовал, что ноги больше не держат.

— Готово, — выдохнул я, отбрасывая инструменты. — Стабилизирована. Теперь восстановление. Переводите в реанимацию.

Медсёстры суетливо принялись зашивать рану, накладывать повязки, а я отошёл к стене и сполз по ней на пол. Руки тряслись мелкой дрожью, как после первого боя. От тряски я едва сумел снять маску и вдохнул полной грудью, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие.

— Всё, — сказал я самому себе, закрывая глаза. — Она выживет.

Но отдыхать мне не дали. Как только я начал приходить в себя, в операционную, судя по звукам, ворвались. Я открыл глаза и увидел медсестру, что стояла в дверях с бледным лицом.

— Борис Петрович, там... там какой-то мужчина с ножом. Он прорвался через приёмное, угрожает санитарам. Требует морфия.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как мышцы ноют от перенапряжения. В коридоре действительно слышались крики и звуки борьбы. Мне следовало бы вызвать охрану, но те приедут в лучшем случае минут через пять. Сколько же могут умереть за пять минут? Как минимум один, а больше и не