Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

Он откинулся назад.

— Не стоит. Тем более я понимаю, что этот брак выгоден мне больше, чем вам. Дочь княгини за чингизида, — он покачал головой. — А вера? Она за меня не пойдёт, ваши попы не пустят.

— Пустят. Потому что есть и третье. Крещение.

Вот теперь он замер по-настоящему.

— Ты понимаешь, что говоришь? Крещёный хан в Орде это всё равно, что покойник. Роды отвернутся в один день. Муллы поднимут степь, и меня удавят тетивой раньше, чем я доскачу до Сарая.

— У тебя будет время подготовиться. — Я говорил медленно, чтобы каждое слово легло куда надо. — Сначала захвати власть. Избавься от братьев. Вырежи, кого надо, пригрей, кого можно, накорми степь и набей казну торговлей через нас. На это уйдёт время, я понимаю. Но когда степь поймёт, что хлеб и железо идут из Москвы и только из Москвы, вот тогда и крестишься, и женишься. И роды Орды утрутся, потому что деваться им будет уже некуда.

— Или удавят.

— Или удавят, — не стал спорить я. — Я тебе рай не обещаю. Я предлагаю единственную дорогу, на которой ты хан, а не пленник и не покойник. Согласен, рискуешь только ты. Но если справишься, докажешь, что достоин княжеского титула, как и сесть наместником в Большой Орде.

— Ты не знаешь степь! — возразил он. — То, что ты предлагаешь, невозможно.

Я задумался.

— Тогда ты выставишь полки против меня, и поставишь всех несогласных в один полк, который я уничтожу. После чего ты собираешь мул, мурз… в общем, всю знать, и предлагаешь переговоры со мной. После чего я говорю условие, по которому ты принимаешь христианство или мы уничтожаем всю Орду. В таком свете, ты будешь выглядеть как спаситель.

Хасан встал и прошёлся по клети. Что-то сказал по-татарски, я не разобрал что. Скорее всего, называл меня крайне нецензурными словами. Разумеется, мне это не понравилось и при первой же возможности я показал ему, чего ему по-настоящему стоит бояться.

— А если я тебя всё-таки обману? — не оборачиваясь, спросил он. — Возьму литовское золото, сяду в Сарае и забуду всё, что здесь говорилось?

— Тогда однажды я приду за тобой. Приду и сравняю Сарай с землей. А тебя и твой род уничтожу, как и позабочусь о том, чтобы в истории тебя запомнили животным содомитом.

Он обернулся. И, чего я никак не ждал, усмехнулся.

— Ты точно шайтан! — он посмотрел мне в глаза. — И я верю, что ты так поступишь. Угрожаешь позором, который будет преследовать меня после смерти и при этом сватаешь мне дочь своей княгини… Предлагаешь крест, — он покачал головой. — Скажи мне кто такое четыре года назад, я бы вырвал ему язык.

— Времена меняются.

— Времена меняются, — повторил он, будто пробуя слова на вкус. Несколько минут он молча смотрел на меня. Потом протянул руку. — Я согласен, боярин. Честно, мне даже интересно чего я сумею достичь.

Я пожал ему руку.

— Как обмениваться сообщениями будем? — спросил он. — Гонца ко мне не пошлёшь, письмо перехватят.

— Через купцов. К тебе будут приходить торговые люди с солью и железом. Сам понимаешь, без московского товара степь не проживёт. У одного из них на безымянном пальце будет… — задумался я над простым опознавательным знаком. — Оловянный перстень с трещиной.

— А если придёт человек с перстнем, да не твой?

— Значит, моего человека взяли и распотрошили, — я пожал плечами. — Тогда молись любому богу, какой окажется ближе, и уходи в степь. Но такого не случится.

— Все так говорят, — усмехнулся Хасан. — Ладно, боярин. Перстень с трещиной. Я запомнил, что ещё?

— Сначала подчини Большую Орду, потом посмотрим и… Хасан, лучше не разочаровывай меня.

Он кивнул, и на этом мы расстались.

Выйдя от него, я остановился в переходе и постоял, глядя во двор, где кремлёвская стража меняла караул.

Ставка была рисковая, я понимал это лучше всех. Хасан мог обмануть. Мог погибнуть в первой же стычке, а мог и сесть за престол.

Но рисковал в этой игре только он сам, головой и шкурой, а платил за весь банкет Казимир, свято уверенный, что покупает игрушку себе. С нашей же стороны на кон не ставилось ничего, кроме обручения, которое пока было только на словах.

Что же до брака, то Хасан просто ещё не знал, какими будут условия. Перед тем как жениться, он поведёт свои тумены на Крымское ханство вместе с русской ратью!

Помнится, в реальной истории… дай Бог памяти, османы завоевали Крым в 1475 году. И хоть тут они до сих пор бились с Венецией и половиной Европы, нельзя было допускать турок на эту землю. И если мы опередим их, глядишь, они уже не попрут на нас.

* * *

Аудиенцию назначили после полудня.

Тронная палата была полна народу. Думные бояре по лавкам, Варлаам с клиром по правую руку, курмышская стража у дверей. Иван сидел на троне, Мария Борисовна сидела рядом, в тёмном платье, и что-то в её взгляде изменилось. Глаза смягчились, стали добрее. И я прекрасно догадывался, какое лекарство принимала Великая княгиня.

Тут же, слева от трона, среди ближних людей, стоял Хасан.

Одели его так, что половина думных бояр косилась с завистью. Кафтан восточного кроя из синей камки, шитый серебром пояс, сапоги тиснёной кожи, шапка с собольей опушкой. На поясе, кинжал в дорогих ножнах.

К слову, оружие на поясе пленники не носят. Оружие носит гость. Каждый в палате понял кем здесь был представлен Хасан и по лавкам постоянно шептались.

Олелькевич вошёл, поклонился по чину и увидел его.

Надо отдать литвину должное. Лицо он удержал. Только глаза на мгновение расширились, и взгляд метнулся от Хасана ко мне и обратно.

Хасан выступил вперёд и с достоинством поклонился.

— Князь, — сказал он, — мне сказали, что своей свободой я обязан твоему приезду. Боярин Строганов поведал мне, зачем я понадобился Литве. Я благодарен. И я готов говорить о деле.

— О делах поговорите после, — прервала его Мария Борисовна. — Прежде надлежит решить иное.

Она поднялась с кресла.

И поклонилась Олелькевичу. Не кивнула, а именно поклонилась, при чём сделала это глубоко, и палата замерла. Потому как невиданное дело, чтобы Великие