Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

– К тому же… – добавляю я, сильнее кутаясь в дутую зимнюю куртку, пока мы идем буквально по айовской вечной мерзлоте. Ну, ее еще называют «парковка». – Я тут только по одной причине. Ты сказал, я должна поехать с тобой, чтобы разобраться с идиотским завещанием. А значит, ты должен заботиться о своей сестренке.

Я пытаюсь состроить невинное личико, но мои усилия идут коту под хвост: брат на меня даже не смотрит.

– Позаботиться о маленькой гремучей змеюшке, которая не умеет контролировать свой яд, – бормочет Логан и останавливается у машины, которая вроде как наша.

Когда он открывает багажник, я подталкиваю к нему свой набитый до отказа чемодан.

– Какой интересный фактик о змеях, – продолжаю я, глядя на него невинными, широко открытыми глазами. – С каких пор ты стал зоологом?

Он не отвечает – что для него большая редкость – и закидывает наши вещи в багажник.

Устраиваясь на пассажирском сиденье, я морщу нос. В салоне едва заметно пахнет плесенью и посильнее – еще чем-то, но этот запах мне, к счастью, неизвестен. Логан забирается на водительское место, точнее, сначала отодвигает кресло почти до предела и лишь после этого втискивает свое долговязое тело внутрь.

И вдруг мне приходит в голову внезапный и куда более важный вопрос:

– Стой. А машину-то ты когда в последний раз водил?

– С чего это тебя беспокоит? – бормочет Логан, засовывает ключ в замок зажигания и с интересом изучает приборную панель с кнопками и рычажками. Как будто он в свободное время подрабатывает инженером.

Но это же золотой солнечный мальчик Логан Дарлинг. Всеобщий любимец. У него все всегда идет как надо. В итоге, с такой легкостью, словно это его машина, а направляется он в родной город, брат выезжает из унылого аэропорта, а затем из так называемого города в обычную, пусть иногда и довольно колоритную, скажем так, пустыню.

Поле за полем. Изгиб в целом совершенно прямой дороги. Изредка появляются красные амбары. Они напоминают мне об идиллическом образе Среднего Запада на календарях массового производства, которые моя приемная мать – зубной врач вешает у себя в кабинете. Но больше всего у дороги старых, побитых жизнью домов. Слева и справа – поля, которые легко принять за заброшенные, если бы не ровные ряды засохших стеблей кукурузы.

– Я-то думала, бабушки должны любить внуков, – говорю я, обращаясь в равной степени к бесконечным полям и к Логану. – Даже тех, которых никогда не видели. За что она нас наказала?

– Она оставила нам личные вещи, дом и бизнес. – Логан удостаивает меня взглядом.

Здесь, в глубинке, не особо плотный трафик, поэтому я даже не ругаю брата за то, что он не смотрит на дорогу. И не ору: «Не отвлекайся! Хочешь, чтобы мы сгинули?»

– К тому же тебя в определенной степени интересует пряжа.

Я хмурюсь. Не могу отрицать: меня действительно немножко интересует магазинчик вязальных принадлежностей, который бабушка нам оставила.

Однако пресловутым магазинчиком может оказаться что угодно. Куча унылой, уродливой пряжи в громоздких картонных коробках на замызганном складе. Или вдохновляющее путешествие по тактильному раю – с такими цветами и текстурами, что от них в обморок грохнуться можно.

В общем, действительно что угодно между двумя этими крайностями.

– Знаешь, нам повезет, если мы приедем и увидим, что здание еще стоит, – говорю я, когда мы проезжаем мимо пустого, зияющего поля с полуразвалившимся амбаром или некой сельскохозяйственной постройкой посередине. Я напоминаю себе, что я дизайнер текстиля и могу буквально выпрясть золото из любой пряжи или нити, но, если рассуждать реалистично, магазинчик вязания в богом забытом городке вряд ли даст мне что-то, что не способен предоставить Нью-Йорк.

Крохотное зернышко надежды, которое шепчет мне, что меня, вероятно, ждет приятный сюрприз, постепенно исчезает. Мы проезжаем милю за милей, а вокруг нас просто ничего нет. Поля, поля и еще поля коричневой пустоты, выцветшие стебли, которые, наверное, когда-то были зелеными. Порой на холмиках виднеются деревья, они слегка разнообразят пейзаж осенними цветами – ржаво-коричневым и невероятным ярко-желтым.

Мы едем. Целую вечность. Логан подключает телефон к зарядке и находит очередной бесконечный подкаст какого-то финансового гуру, пока меня не начинает корежить от боли – нет, это, конечно, не настоящая физическая боль, но слушать, как мужики болтают без умолку, – реальное психическое насилие. Таковы плоды патриархии.

Логан совершенно мне не сочувствует.

– Если я за рулем, музыку выбираешь не ты.

Трагично, но справедливо. А я не люблю быть справедливой, особенно если это связано с Логаном, ведь мое истинное призвание – изводить его. Но нам ехать еще не один час, и, наверное, мне все-таки стоит заткнуть уши наушниками и включить музыку погромче, чтобы заглушить мужские самовосхваляющие речи, которые всегда звучат как неоспоримые факты.

Я смотрю на пейзаж, раскинувшийся за окном далеко-далеко и еще дальше. Во всех направлениях – одни фермы. И быстро закатывающееся октябрьское солнце. Я всем существом ощущаю, как становится холоднее, когда оно опускается к горизонту. Я бы закрыла глаза и попыталась задремать, но у меня очень строгий режим сна. Если я не следую ему до последней буквы (включая таблетку снотворного) – позже за это расплачиваюсь.

В частности, опозданием на самолет.

А еще мне обычно снятся кошмары, и мне совсем не хочется проблем – из-за этой голой, зловещей, бескрайней земли в сердце уже заползают червячки страха. Как будто сама пустота наполняется жуткими вещами, живущими в моей голове. Вот почему я живу в городе, где всегда шумно, а здания буквально лезут друг на друга.

Я даже не знаю, сколько миль и часов мы уже в пути, когда Логан съезжает с шоссе и останавливается у ветхой, едва освещенной заправки.

Я вытаскиваю наушник.

– Нам не нужно заправляться?

– Не нужно, но я не могу понять, куда дальше ехать.

Я это уже поняла, потому что брат то и дело хмуро вглядывался в телефон.

– Может, сигнал плохой. А может, его просто не существует.

– Вау, Логан, это прямо очень ободряющая мысль в нескольких сотнях миль буквально от любой цивилизации.

– А еще я умираю от голода.

Я с сомнением гляжу на маленькое, приземистое здание, грязь со стен которого не отчищали, по-моему, лет пятьдесят. Оно буквально выглядит липким.

– И ты считаешь, что в этом заведении тебе предложат широкий выбор деликатесов?

Брат пожимает плечами. Мы оба понимаем, что он обязательно принесет в машину самую отвратительную придорожную пищу из всех, что ему удастся найти, и с радостью съест – словно в офис его юридической фирмы каждый день не доставляют блюда из знаменитых на весь мир нью-йоркских ресторанов. Мы до их пор любим