Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Сказать, что стражник был разочарован, – ничего не сказать. Не имея никаких оснований задерживать «обычную душу», он яростно прозвенел своими висюльками на стрелах и пробурчал:

– Видимо, ты и впрямь сюда из-за безумия попал.

Мо Жань был не меньше удивлен благосклонностью линейки. Поразмыслив над произошедшим, он предположил, что на нее повлияло заклятие мастера Хуайцзуя, и выдохнул с облегчением.

– Забирай свою бирку и катись! И так уже отнял у меня, уважаемого человека, кучу времени! Давай-давай, убирайся с глаз долой! – прикрикнул стражник.

Приказ не пришлось повторять дважды. Обхватив руками фонарь с частицами души учителя, Мо Жань уже шагнул к вратам, как вдруг глаза стражника недобро блеснули и он рявкнул:

– А ну, стой!

Сердце Мо Жаня пустилось вскачь, но на лице он старался сохранить самое невозмутимое выражение.

– Что на этот раз? – с притворной усталостью в голосе поинтересовался юноша.

Стражник дернул подбородком:

– Что у тебя в руках?

– А, это… – В голове Мо Жаня мелькнула блестящая мысль. Он погладил фонарь ладонью и с улыбкой ответил: – Это мой ритуальный сосуд, его захоронили вместе со мной.

– Ритуальный сосуд?

– Ага, он самый.

– Хм, как интересно… – Солдат с блестящими глазами указал пальцем на стол. – Положи-ка свой ритуальный сосуд сюда, и мы снова измерим твои злодеяния. Вполне может быть, что этот твой ритуальный сосуд сбил с толку линейку обмера злодеяний.

Про себя Мо Жань уже давно поносил этого тупицу последними словами, но делать было нечего. Он поставил фонарь призыва души на стол и снова с волнением протянул руку.

Предвкушая успех, стражник плотно прижал к его запястью линейку. И что же? Ряд крупных иероглифов совершенно ясно гласил: «Обычная душа. Пропустить».

Даже сам Мо Жань ничего не понимал, а уж о стражнике и говорить нечего. Пусть и с неохотой, но он махнул рукой, пропуская Мо Жаня.

Подхватив фонарь, юноша двинулся вперед по длинной мощеной дорожке меж толстых стен, туда, где мерцал луч света. За вратами взору Мо Жаня предстало призрачное царство во всей его красе.

Это был первый уровень преисподней, занимавший столь необъятное пространство, что охватить его взглядом не представлялось никакой возможности. Небо было окрашено в алый, словно на нем застыли кипучие всполохи огненной зари. Тут и там из-под земли поднимались диковинные гибкие лианы и стволы причудливых деревьев; по обеим сторонам улиц высились простые каменные дома с черепичной кровлей, а участки подальше были густо застроены более богатыми поместьями, похожими на дворцы. У самого входа в преисподнюю стояла гигантская каменная глыба с надписью: «Тела ваши вернутся в землю, а души – в царство Нанькэ». Рядом с камнем над дорогой возвышалась величественная красная арка, на которой золотыми иероглифами размером со взрослого мужчину было выведено: «Царство Нанькэ».

Так выглядел самый верхний, первый уровень, который именовался царством Нанькэ. Попав в загробный мир, души временно поселялись здесь, а спустя восемь-десять лет, получив вызов к судье, спускались на второй уровень и получали свой приговор. Мо Жань с фонарем в руках продолжал идти вперед, глазея по сторонам.

Надо признать, внешне загробное царство почти ничем не отличалось от мира живых – все те же улицы, дома и увеселительные заведения. В этом городе насчитывалось восемнадцать улиц: девять прорезали его вдоль, и девять – поперек. Куда бы Мо Жань ни посмотрел, его взгляд повсюду натыкался на призрачных жителей, которые вели себя совсем как при жизни: радостно смеялись, грустили или даже плакали от горя. Мо Жань ощущал себя так, словно очутился посреди ночного демонического шествия[1].

До него донеслись всхлипы какой-то женщины:

– Что же делать? Что же мне делать? Все говорят, будто женщину, вышедшую замуж дважды, не ждет ничего хорошего![2] Это правда? Кто-нибудь, ответьте, неужели это правда?

Рядом с ней сидела и утирала слезы молодая полуобнаженная девушка с всклокоченными волосами.

– Я вовсе не хотела ни с кем спать за деньги, жизнь заставила… – говорила она. – Пошла в местный храм, хотела пожертвовать на доску для порога, чтобы тысячи прихожан топтали ее как бы вместо моего тела и помогали мне искупать вину за мои злодеяния. А деревенский староста взял и сказал, что я должна заплатить четыреста лянов золотом и только тогда мне позволят заменить доски у порога. Мне нужны были эти деньги! Иначе разве стала бы я торговать своим телом?..

В другой стороне какой-то мужчина вслух считал:

– Четыреста один, четыреста два, четыреста три… Мы договорились, что, когда я уйду, она уйдет вслед за мной. Но я провел здесь уже четыреста четыре дня, а ее почему-то все нет! Где же она? Ох, она такая нежная и хрупкая! Неужто она заблудилась где-то по пути? А если так, то что же мне делать?

Новоприбывшие души, пока неготовые принять свою судьбу, толпились у входа в город и не ступали за арку. Зато чем дальше шел Мо Жань, тем более зрелые души попадались ему на пути – «старички», которые уже давно смирились со своим положением.

Эти вели себя намного спокойнее и уравновешеннее. Многие даже нашли себе занятие, чтобы скоротать оставшийся до вызова к судье срок.

Уже на третьей по счету улице Мо Жаня встретил большой и шумный рынок, ничуть не отличавшийся от рынков мира смертных.

В конце концов, все эти души пока не порвали со своими старыми привычками из земной жизни. Те, кто прежде смерти зарабатывал на хлеб уличными выступлениями, продолжали давать их и здесь; портнихи и в загробном мире шили одежду, а мясники, хоть и не осмеливались больше убивать животных, охотно занимались заточкой ножей и ножниц.

На рынке царило большое оживление, отовсюду доносились крики зазывал и восторженные возгласы.

Мо Жань подошел к одному из духов, который продавал пейзажи и свитки с каллиграфией. Скорее всего, при жизни ему не удалось продать ни одного свитка, поэтому он выглядел болезненным и истощенным от голода: обтянутые кожей выступающие скулы, едва не прилипающий к позвоночнику впалый живот.

Заметив присевшего перед лотком посетителя, худой и низкорослый живописец поднял на него мутный взгляд. Голос его, однако, звучал довольно живо:

– Желаете пробрести картину, господин?

– Я бы хотел, чтобы вы нарисовали для меня портрет.

– Изображениям людей, в отличие от пейзажей, всегда недостает глубины замысла, – ответил мастер с некоторой досадой. – Вот, взгляните на эту картину. Она называется «Облака над горой Тайшань»…

– Я не люблю пейзажи, – перебил Мо Жань. – Хочу, чтобы вы изобразили