Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

class="p1">Дождь стоял сплошной стеной, скрадывая звуки и превращая лес в серо-зеленое месиво. Я тяжело рванул сквозь подлесок, намеренно ломая сухие ветки и создавая как можно больше шума. Хитрить не пришлось. Я видел глаза немца, его бешеную жажду мести. Он был одержим, и теперь пойдет по моему следу до конца, не обращая внимания ни на что другое.

Сзади треснула короткая очередь, пули слепо просвистели где-то в мокрых ветвях над головой. Он шел по следу, и теперь мы остались один на один. Опытный охотник гнал добычу лично, молча и сосредоточенно. Нужно было только немного оторваться, уйти вперед, а как только представится момент — устроить засаду и прикончить его.

Я дал короткую очередь не глядя, на подавление, и тут же метнулся в сторону, уходя с линии огня. На бегу, скользя по раскисшей грязи, выдернул из подсумка запасной магазин, выщелкнул пустой и наощупь вогнал полный до щелчка. Егерь отреагировал мгновенно — из-за деревьев снова ударил ствол. Немец не стрелял куда попало, он бил расчетливо, короткими злыми очередями, безошибочно ловя меня на звуке шагов и треске ломающихся веток. Профессионал, мать его.

Бежать по размокшей глине в скользящих сапогах было настоящей пыткой. Ноги разъезжались, грязь налипала на подошвы пудовыми гирями, заставляя тратить вдвое больше усилий на каждый шаг. Легкие горели огнем, судорожно заталкивая внутрь влажный воздух. Я петлял, перепрыгивая через склизкие поваленные стволы, продираясь напролом сквозь заросли.

Немец неотступно шел по пятам. Я спиной чувствовал его бег — ровный, хищный, с идеальной егерской выучкой. По звуку его четких шагов было понятно: он не вязнет, как я. Его горные ботинки с шипами сейчас мертво вгрызались в почву, давая огромное преимущество на этом раскисшем глинистом склоне. Он не скользил, а значит, и не тратил силы на то, чтобы держать равновесие. Егерь методично сокращал дистанцию, догоняя меня.

Визг пули слился с глухим ударом. Горячая плеть хлестнула по левому бедру. Я споткнулся и с размаху рухнул в ложбину, чудом удержав автомат.

Упав, я по инерции перекатился и вскинул ствол, ожидая появления егеря. Боль пришла с запозданием, ударив тупой пульсацией в колено. Понимая, что принимать бой здесь нельзя, я заставил себя подняться. Тело сработало на одном адреналине. Не обращая внимания на залитую кровью штанину, я продолжил упрямо продираться сквозь лес. Остановиться сейчас — значило умереть.

Погоня превратилась в тягучую, изматывающую пытку. Немец гнал меня сквозь бурелом. Я стрелял на вспышки и звук, он отвечал тем же. Мой диск стремительно пустел, патроны таяли. Силы тоже — они уходили вместе с кровью из пробитого бедра. Мышцы сводило судорогой, раненая нога отзывалась жгучей болью при каждом шаге, а перед глазами плыли темные круги, смешиваясь с пеленой дождя. Это была война на истощение, первобытная охота, где выживет тот, у кого крепче жилы.

Очередной рывок сквозь густой ельник. Я надеялся оторваться в зарослях, но внезапно лес расступился, и земля едва не ушла из-под ног.

Крутой, почти отвесный овраг. Настоящая пропажа, размытая, с торчащими из глины толстыми корнями сосен, похожими на переломанные ребра.

Я попытался затормозить, но раненая нога вдруг предательски подогнулась. Глина под сапогами чавкнула и поползла вниз целым пластом. Я успел развернуться, рухнул на живот, отчаянно загребая грязь руками, и в последний момент успел мертвой хваткой вцепиться в склизкий корень на самом краю обрыва. Ноги повисли в пустоте, комья земли полетели во тьму, глухо шлепаясь где-то далеко внизу. Автомат выскользнул из рук, ударился о камни и с лязгом сгинул в бездне.

Я повис, судорожно стискивая скользкое дерево. Руки горели от невыносимого напряжения, готовые вот-вот разжаться.

Сверху, прямо надо мной, хрустнула ветка. Шаги стихли.

Я запрокинул голову. На краю обрыва, тяжело дыша, возвышался он. Вода струями стекала с козырька его кепи, крупные капли скользили по лицу, искажая его резкие черты. В каждом напряженном движении немца, в его горящих глазах читались лишь глухая ярость и абсолютная, торжествующая победоносность. На меня сверху вниз смотрел безумец, который наконец-то загнал свою жертву и теперь всем существом предвкушал жестокую, кровавую расправу.

В почерневшем небе ослепительно полыхнула молния. В ее мертвенно-белой вспышке немец медленно растянул рот в жуткой, зловещей улыбке, а секундой позже прямо над нами раскатисто загрохотал гром.

Егерь неспешно поднял свой пистолет-пулемет, упер приклад в бедро и направил ствол мне в лицо. Я смотрел в черную дыру дула, чувствуя, как пальцы, вцепившиеся в корень, начинает неумолимо сводить судорогой. Но подыхать вот так, беспомощно болтаясь над пропастью, я не собирался.

Мозг лихорадочно просчитывал ничтожные шансы на спасение. Оттолкнуться ногами от обрыва и качнуться маятником за долю секунды до выстрела, чтобы сбить прицел? Оторвать одну руку от спасительного корня и швырнуть ему прямо в глаза ком склизкой глины? Даже сейчас, в шаге от смерти, я искал способ достать врага, вцепиться ему в глотку, утащить за собой на дно оврага. Просто так он меня не возьмет.

Немец прищурился и нажал на спуск.

Щелчок.

Глухой металлический лязг затвора, ударившего в пустой патронник.

На секунду над оврагом повисла мертвая тишина, нарушаемая только шумом ливня. Жуткая ухмылка мгновенно слетела с лица егеря. Он зло оскалился, и его рука рефлекторно метнулась к поясу, к брезентовым подсумкам с запасными магазинами для МР-40.

Это был мой единственный шанс. Секундная заминка врага.

Собрав последние крохи сил, я сделал отчаянный рывок вверх. Мышцу в плече свело и прострелило болью, когда я подтянулся на одной руке, а второй намертво вцепился в его голень. Немец от неожиданности взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие на краю обрыва. Но я уже рванул его на себя и вниз, вкладывая в это движение всю свою ярость.

Его нога поехала по раскисшей глине. Егерь с хриплым криком рухнул прямо на меня. Корень не выдержал двойного веса и с треском обломился. Мы, вцепившись друг в друга, кубарем полетели вниз, в черноту оврага.

Падение казалось бесконечным. Мы летели во тьму, пересчитывая спинами и ребрами торчащие из склона корни, склизкие валуны и жесткий кустарник. Мир превратился в безумную карусель из вспышек боли, треска ломающихся веток и тяжелого сопения врага. Немец пытался бить даже в полете: его пальцы стальной хваткой впились в мое горло, а я вслепую молотил его свободным кулаком куда-то по ребрам, просто чтобы заставить разжать руки.

Жесткий удар о дно выбил из легких весь воздух. Мы с размаху рухнули в месиво из жидкой глины, гнилых веток и натекшей дождевой воды.