Оружейник из будущего. Рубеж на Уссури - Алекс Грант

Артём медленно поднялся на ноги, чувствуя, как земля под ним слегка покачивается — то ли от слабости, то ли от абсурдности происходящего, — и обвёл взглядом рюкзак, каким-то чудом оставшийся рядом с ним на гальке: тот самый рюкзак с полигона, набитый техническим снаряжением, ноутбуком, тактическим фонарём, мультитулом — набором вещей, которые ещё час, день, а может, и вечность назад казались ему совершенно обыденными.

«Это либо очень качественная реконструкция, — подумал он с той холодной, почти клинической отстранённостью, которая всегда приходила к нему в моменты настоящей опасности, — либо я только что стал участником эксперимента куда более странного, чем испытания прицела».

Додумать эту мысль до конца ему не позволил резкий, отрывистый окрик откуда-то со стороны леса:

— Стой! Руки на голову! Не двигаться!

Артём медленно обернулся — и увидел выходящих из тайги троих вооружённых людей в незнакомой ему полевой форме характерного песочно-зелёного цвета, с автоматами, направленными точно ему в грудь.

Глава 2. Тайга

— Руки на голову, я сказал! Медленно!

Артём поднял руки, оценивая ситуацию с той профессиональной, отстранённой быстротой, которой его научили годы работы на полигонах и — что уж скрывать — несколько командировок в зоны, где подобная быстрота оценки в буквальном смысле сохраняла жизнь.

Трое. Автоматы — деревянные приклады, характерный изогнутый магазин, силуэт, знакомый ему до последней заклёпки по профессиональной работе с историческим оружием. АКМ. Модернизированный автомат Калашникова, выпускавшийся, если Артём правильно помнил матчасть, с начала шестидесятых. Форма — полевая, хлопчатобумажная, выцветшая, с характерными петлицами, каких он не видел даже в реконструкторских клубах, куда однажды заезжал по работе консультировать съёмки военного фильма.

Всё это, вместе взятое — самолёт с красными звёздами, форма, оружие, дикая, необжитая тайга вместо привычного полигона, — начинало складываться в картину настолько невозможную, что разум Артёма упрямо продолжал искать рациональное объяснение, отвергая единственное, что напрашивалось само собой.

— Кто такой? Документы! — старший патруля, невысокий, жилистый сержант с обветренным лицом, приблизился на несколько шагов, не опуская автомата. — Откуда здесь взялся?

— Я не понимаю, что происходит, — сказал Артём медленно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без паники. — Я инженер. Проводил испытания оборудования. Потерял сознание, очнулся здесь. Мне нужна помощь, а не оружие в лицо.

Сержант и один из его подчинённых быстро переглянулись — Артём отметил этот взгляд, полный не столько подозрения, сколько настоящей тревоги, той самой тревоги, с которой люди смотрят на нечто, выходящее за рамки любой понятной им инструкции.

— Одежда странная, — сказал второй боец, помоложе, кивая на камуфляж Артёма — современный, мультикам, ничего общего с привычным им хаки или лесной «гимнастёркой». — Товарищ сержант, может, шпион? Иностранный лазутчик?

— Рюкзак досмотреть, — коротко скомандовал сержант, и третий боец, до этого молчавший, осторожно, не сводя с Артёма настороженного взгляда, приблизился к брошенному на гальке рюкзаку.

Артём наблюдал за тем, как боец методично, но крайне осторожно — будто опасаясь мины-ловушки — извлекает содержимое: планшет с треснувшим от падения экраном, тактический фонарь, мультитул, зарядное устройство с непонятными проводами, несколько энергетических батончиков в яркой, кричаще незнакомой упаковке.

— Товарищ сержант, — севшим голосом произнёс боец, держа в руках планшет, — я такого никогда не видел. Ни разу. Это не наша техника. И не американская, я на плакатах ихнюю аппаратуру видел — не похоже вообще.

Сержант помрачнел ещё больше, и Артём, наблюдая за сменой выражений на его лице, впервые за последние — сколько там прошло, полчаса? час? — минуты почувствовал не просто тревогу, а настоящий, холодный, спускающийся по позвоночнику страх. Не оттого, что его приняли за шпиона. А оттого, что необъяснимая, невозможная деталь головоломки — самолёт с красными звёздами, форма без единого элемента, знакомого ему по современным российским образцам, реакция этих людей на планшет как на артефакт с другой планеты — начинала складываться в единственно возможный, чудовищный по своей нелепости вывод.

— Слушайте, — сказал он, стараясь удержать голос ровным, — какое сегодня число? Мне очень важно это знать. Пожалуйста.

Вопрос явно застал патрульных врасплох — переглянулись снова, на этот раз с откровенным подозрением.

— Двадцать третье августа, — буркнул наконец сержант. — Год-то свой хоть помнишь, или это тоже тебе неизвестно, диверсант?

— А год какой? — тихо переспросил Артём, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Шестьдесят восьмой, — с нескрываемым раздражением бросил сержант. — Хватит придуриваться. Руки за спину, шагай вперёд, к посту. Там разберутся, псих ты, шпион или ещё какая невидаль.

Шестьдесят восьмой год.

Артём почувствовал, как земля под ногами — уже второй раз за этот бесконечно долгий день — снова начинает предательски покачиваться, и на этот раз дело было вовсе не в слабости после обморока.

Его руки грубо завели за спину, стянули запястья тонким шнуром — больно, туго, без всякого снисхождения, — и подтолкнули вперёд, в сторону едва заметной тропы, уходящей в тайгу. Артём шёл, спотыкаясь о корни, механически переставляя ноги, пока разум — тот самый рациональный, инженерный разум, который всю жизнь служил ему опорой в любой, даже самой безумной ситуации, — пытался осмыслить произошедшее.

Нейроинтерфейс. Экспериментальная, ещё толком не изученная технология прямого подключения к мозгу, дававшая сбой прямо во время испытаний. Что, если катастрофический отказ системы вызвал не просто потерю сознания, а нечто куда более странное — какой-то физический феномен, о механизме которого он, инженер-оружейник, не имел ни малейшего понятия и, возможно, никогда не будет иметь?

Он не был физиком. Не был специалистом по квантовой механике или теории времени. Он был инженером, который умел точно рассчитывать баллистику пули и понятия не имел, как объяснить то, что, судя по всем внешним признакам — самолёту, форме патрульных, году, названному раздражённым сержантом, — с ним только что произошло.

«Если это правда шестьдесят восьмой, — подумал он, шагая по тайге в сопровождении трёх настороженных, готовых стрелять при малейшем подозрительном движении пограничников, — то очень скоро мне придётся объяснять этим людям вещи, в которые не поверил бы и я сам, окажись на их месте».

Путь до заставы занял, по ощущениям Артёма, около часа — тяжёлого, изматывающего марша через густой подлесок, вдоль берега реки, которая, судя по обрывочным репликам патрульных, оказалась Уссури, а