Разгильдяй - Сергей Николаевич Чехин

— Лучше за дорогой следи! Левее!

Сани слегка занесло, и метров пять мы проехали на одной лыже. Не стану утверждать, но, кажется, на все время маневра мое сердце перестало биться. И это еще ерунда, ведь дальше лежал прямой участок с нехилым таким сугробом посередине, а в нашем случае не просто сугробом, а самым настоящим трамплином.

— Ох ты ж…

Резкий взлет, грохот в висках, невесомость. Звуки стихли, время будто остановилось. Удар, подскок, и сани завертелись как кленовая семечка на ветру. Нас вышвырнуло с дороги как из катапульты, но сани успели добраться до подножья и лететь оставалось всего ничего. Падение с высоты третьего этажа, а внизу — толстенный слой рыхлого снега.

Юркнули, как глухари с ветки. Нас тут же засыпало, свет погас. Хорошо хоть девушка все еще липла к спине, искать не пришлось.

— Куда копать? — шепнула она. — Мы лежим вниз головой? Или вверх? Давай, я буду рыть сюда, а ты — туда. Воздух кончается, чуешь?

— Угомонись! — рыкнул я, выплюнув набившийся в рот снег. — И не дергайся.

Старый альпинистский трюк — запоминайте, вдруг пригодится: пустил слюну, тягучая ниточка потянулась вниз. Отлично — роем в противоположную сторону. Выбрались, отдышались. Ельник совсем рядом, а там снега заметно меньше. Остались два вопроса: где мы находимся и куда, блин, идти?

— Леня? — с восторгом произнесла Линн.

— Чего? — несмотря на удачный исход, мне было не до радостей — всего трясло от безумной гонки и понимания того, что приключения только начинаются.

Спутница кинулась мне на шею и крепко обняла. Объятия у нее вообще дай бог, кости так и трещат.

— Спасибо, — горячий выдох обжег кожу. — Это было круто.

— Круто⁈ — с несвойственной великому волшебнику визгливостью бросил в ответ. — По-моему, я поседел.

— Все равно ты настоящий герой, — Лира улыбнулась и зачем-то потерлась о щеку кончиком замерзшего носа. — Ну, идем.

— Куда? — я так и сидел по пояс в сугробе и размахивал руками как квочка в гнезде. — Знаешь, что это за лес?

— Нет. Но с высоты видела — он почти весь окружен горами. Выход есть только на севере. Больше идти некуда, значит туда и пойдем.

Что же, логично.

* * *

За последние три дня протопал больше, чем за всю жизнь. Всегда любил леса, но после всех этих долбаных походов пропитался к ним самой жгучей ненавистью. Сперва пришлось продираться через мокрые заросли, теперь брести по колено в снегу — и хорошо еще догадался купить высокие сапоги, иначе обморозил бы ступни в первые же часы и на сей прекрасной ноте эпический поход подошел бы к концу.

— Смотри в оба, — предупредила Лира. — Здесь могут водиться медведи.

До вечера ни одного косолапого не встретилось. Зато нашли дом на берегу ручья — крепкий, бревенчатый, с тесаной крышей и манящей теплом трубой.

— Охотничья зимовка, — озвучила спутница и без того понятную мысль. — Эй, есть кто?

Девушка постучала рукоятью меча в дверь и запертые ставни. В ответ — тишина.

— Странно, — сказала Линн. — Закрыто изнутри.

— Может, этим? — я взмахнул обломком как барабанной палочкой.

— Погоди. Не трать силу.

Она просунула клинок в щель, нащупала засов и осторожно выдвинула из скоб. Из дома пахнуло пылью и запустением, в каменной печке, похоже, с прошлой зимы не разводили огонь. Зато на просторной кровати лежал ворох волчьих шкур — ночью точно не замерзнем. И в этот раз красавица точно не откажется от моих согревающих объятий.

— Гляди, какая красота. — С разбегу плюхнулся на койку и похлопал по пыльной шерсти. — Двоим места хватит.

Койка глухо хрустнула.

— Осторожней! — шикнула Лира. — Сломаешь еще. И спать будем по очереди. Один спит — другой сторожит.

Я закатил глаза. Кто бы сомневался. Когда речь заходит даже о невинной близости, мозг воительницы превращается в суперкомпьютер по выдумыванию отмазок.

— От кого? — обвел рукой комнату. — Стены видела? А дверь? Никакие медведи сюда не залезут. Разве что у них есть таран.

— В лесах всякое водится, — ответила Лира тоном, от которого и при свете дня на спину высыпали мурашки.

— Да брось, — я все еще пытался храбриться, хотя голос заметно дрожал и был готов в любой миг дать петуха. — Так и скажи, что не хочешь прикорнуть в моих теплых нежных объятиях.

Настал ее черед фыркать и закатывать глаза.

— Опять начинаешь? Мало проучили? Так еще проучат.

— А я ничего такого и не предлагаю. Просто полежим, погреемся.

Линн вздохнула и покачала головой:

— Тебя только могила исправит, и то вряд ли.

— Да ты только посмотри, какое уютное гнездышко.

Я откинул шкуры и заорал не своим голосом, отпрыгнув чуть ли не к самой двери. Под ворохом ободранных волков лежала мумия в кожаной броне, сжимая иссохшими руками меч и лук. То-то пахнет в доме странно… И хрустела, судя по всему, не только койка.

— Тьфу, млять! — я привалился спиной к косяку, прижал ладонью рвущееся из груди аки чужой сердце и попытался унять частое дыхание, которому позавидовала бы и собака после пробежки. Получилось не сразу, но паника прошла столь же быстро, как и накатила, уступив место необходимому для выживания здравомыслию. А трезвый рассудок подсказывал, что прежде чем ночевать в халупе, неплохо бы выяснить судьбу хозяина, дабы не повторить его незавидную судьбинушку. — Что с ним? Убили?

Лира склонилась над трупом и без намека на брезгливость зашарила по вонючим коричневым лоскутам.

— Одежда цела. Ран нет. Замерзнуть тоже не мог. Значит голод или болезнь.

— Отстой, — сплюнул и растер желчь. — Чур я на часах, а ты спи. Уверен, такая компания тебя не смутит.

Девушка пропустила колкость мимо ушей и продолжила расследования, скрупулезно осматривая помещение новым взглядом, заметно изменившимся после обнаружения внезапного сожителя.

— Видишь кусочки коры у печи? Там лежали дрова. Бедняга сжег все, но за новыми так и не пошел. Дикий зверь не стал бы караулить несколько дней — сам с голодухи сдохнет. Охотника поджидало нечто иное. — Она повернула голову к окошку и вкрадчивым голосом шепнула: — Солнце садится. Сходи за дровами.

У меня заслезились глаза, а горло будто сжала изнутри ледяная лапа.

— Э-э-э… Лучше ты.

— Тогда унеси тело.

Я взглянул на жуткую мумию с раззявленным ртом:

— Ладно, дрова так дрова.

— И воды набери. Вон ведро.

Взял — тяжеловато. Поднес к двери, присмотрелся — а в нем какие-то серые хлопья. Понюхал — засохшее дерьмо. Получается, несчастный охотник не только выйти по нужде боялся, но даже ставни