Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

а из отвращения. Он относился к подобной стратегии с откровенным презрением. В ней не было ни чести, ни настоящей силы — только коллективная жестокость, прикрытая удобными оправданиями. Это была не стратегия выживания, а проявление стадного инстинкта, усиленного правилами игры.

Чем больше людей стекалось к добровольцам, тем яснее становилось: когда придёт время, предательство будет таким же организованным и хладнокровным, как и их нынешнее «единство».

Наблюдая за тем, как группа вокруг добровольцев постепенно уплотняется, Пит поймал себя на мысли, которая показалась ему одновременно холодной и предельно логичной. Чем больше их соберётся в одном месте, тем проще с ними будет работать. Не нужно будет выслеживать одиночек, тратить время и силы на поиски, гадать, откуда ждать удара. Они сами соберут себя в удобную цель, сведут сложную задачу к вопросу расстояния, тайминга и одного-единственного верного момента.

Он видел, как уверенность в численности постепенно превращается у них в нечто почти осязаемое — в расслабленность, в громкий смех, в лишние движения. Они начинали верить, что количество само по себе является защитой, что если рядом достаточно людей, то опасность рассосётся, отступит, выберет кого-то другого. Пит знал, насколько это наивно. Масса не защищает — она замедляет. Она шумит, оставляет следы, требует ресурсов и внимания. Чем больше людей, тем больше ошибок, и тем легче предсказать поведение всей группы целиком.

Ему даже не нужно было представлять конкретный сценарий — достаточно было общего принципа. Толпа всегда движется по инерции, всегда реагирует медленнее, всегда верит, что ответственность распределена между всеми сразу. А значит, в критический момент каждый будет ждать, что первым среагирует кто-то другой.

Мысль о том, что они считают численность своей страховкой, вызывала у Пита не злорадство, а почти раздражённое спокойствие. Если они уверены, что толпа их спасёт, значит, они не понимают, где находятся и в какой игре участвуют. И если придёт момент, когда эту уверенность придётся разрушить, он не станет переубеждать их словами.

Он решил для себя просто и ясно: если они собираются играть в безопасность числом, он готов показать им, насколько ошибочен этот подход.

И всё же, за этой холодной, почти механической логикой, за расчётами дистанций и ошибок толпы, в голове Пита оставался участок, который упрямо отказывался работать так же чётко и безжалостно. Мысли о добровольцах и их свите укладывались в понятную схему — выбор, расчёт, ответственность за принятое решение. А вот остальные… остальные не вписывались ни в одну из привычных категорий.

Он думал о тех, кто оказался здесь не потому, что хотел славы, денег или внимания, а потому что вытянул не тот клочок бумаги, потому что оказался не в том месте и не в то время. О тех, чьи движения в тренировочном зале были неловкими, чьи взгляды постоянно метались, будто ища выход, которого не существовало. О детях, по сути, которых система аккуратно, без лишнего шума, перемолола и выставила на арену ради развлечения.

Особенно его мысли снова и снова возвращались к Руте. Она была слишком маленькой для всего этого — для оружия, для взглядов сверху, для самой идеи того, что кто-то должен решить, заслуживает ли она жить ещё один день. Пит вспоминал, как она двигалась: легко, почти по-птичьи, словно всё ещё верила, что ловкость и тишина могут защитить от мира. И в этом было что-то невыносимо неправильное.

Его разум, привыкший к жёстким решениям и однозначным исходам, буксовал. Он не мог заставить себя рассматривать таких, как Рута, в той же плоскости, что и остальных. Они не были соперниками. Не были врагами. Они были жертвами — чистыми, неприкрытыми, лишёнными даже иллюзии выбора.

Мысль о том, что правила Игр рано или поздно потребуют от него убить их, не вызывала привычного для него холодного принятия. Она застревала где-то внутри, вызывая глухое, раздражающее сопротивление. Не страх. Не сомнение в себе. А неприятное осознание того, что в этой системе нет справедливых решений, есть только степень соучастия.

Он понимал умом: арена не делает исключений. Здесь не выживают за хорошие намерения. Но каждый раз, когда он пытался мысленно поставить таких детей в один ряд с теми, кто шёл на Игры добровольно, что-то внутри него ломалось, отказывалось принимать это уравнение.

И пока его мозг снова и снова возвращался к этим мыслям, не находя выхода, Пит впервые за всё это время понял, что самая сложная часть арены для него будет не в том, чтобы убивать.

* Пит Мэлларк

Глава 8

Эффи Тринкет обожала такие мероприятия — высокие потолки и залитое мягким светом просторное помещение с прозрачными стенами, за которыми тренировочный комплекс выглядел почти как живая декорация, а не место, где будущие участники Игр оттачивали навыки выживания. Здесь всё было продумано до мелочей: стекло без единого изъяна, полы, в которых отражались туфли гостей, негромкая музыка, создающая фон для разговоров, и столики с напитками, от которых пахло чем-то сладким и слишком дорогим, чтобы это вообще можно было назвать просто вином. Эффи стояла у перил верхнего яруса, выпрямив спину, как будто её могли оценивать наравне с трибутами, и время от времени одёргивала рукав своего наряда, убеждаясь, что всё сидит идеально.

— Ну разве они не… очаровательны? — пропела она, обращаясь сразу ко всем и ни к кому конкретно, делая широкий жест в сторону арены внизу, где трибуты разошлись по станциям. — Посмотрите, какая энергия! Какая… — она на секунду задумалась, подбирая слово, — перспективность.

Рядом кто-то усмехнулся, кто-то сделал глоток из бокала, и разговор, как это обычно бывало, легко и естественно перетёк в обсуждение фаворитов. Эффи слушала вполуха, но всё равно кивала, вставляла короткие реплики, поддерживая нужный ритм беседы: тут похвалить добровольцев, там выразить сомнение насчёт кого-то слишком худого или, наоборот, чересчур самоуверенного. Она знала правила этой игры не хуже любых Игр — важно было не молчать и не выпадать из общего потока.

— Дистрикты Один и Два, разумеется, снова на высоте, — сказала она с той особой уверенностью, с которой произносят очевидные вещи. — Эти юноши и девушки просто рождены для соревнований. Посмотрите, как они держатся, как работают с оружием! Настоящее зрелище.

Кто-то подхватил тему, заговорили о силе, о технике, о том, кто из добровольцев выглядит особенно эффектно в движении. Эффи улыбалась, одобрительно качала головой и лишь изредка бросала взгляд вниз, туда, где должны были быть Пит и Китнисс. Они были где-то там, среди остальных, но сейчас,