Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

Генномодифицированные животные, насекомые, растения не совершают ошибок в человеческом понимании этого слова. Они просто делают то, для чего были созданы, и делают это до конца. Яд не сомневается. Когти не колеблются. Растение не думает, прежде чем обжечь, уколоть или парализовать.

После беглого, почти формального осмотра оружия Пит практически перестал возвращаться к этим стойкам. Он сделал выводы и счёл тему закрытой. Вместо этого он всё чаще задерживался в зонах с учебными материалами, голограммами, экранами и симуляциями, посвящёнными флоре и фауне арен прошлых лет. Именно там, в этом внешне скучном и неприметном уголке тренировочного комплекса, он проводил большую часть времени, словно случайно, словно просто из любопытства.

Он изучал растения с внимательностью человека, который знает, что ошибка в названии может стоить жизни. Листья с глянцевым блеском, означающим ядовитый сок. Ягоды слишком яркого цвета. Лозы, реагирующие на тепло тела. Цветы, раскрывающиеся только ночью и выпускающие споры, вызывающие галлюцинации или сон. Он не пытался запомнить всё подряд — вместо этого искал закономерности, общие признаки опасности, повторяющиеся решения гейм-мейкеров, которым, как и любым создателям, свойственно использовать удачные идеи снова и снова.

Животные интересовали его не меньше. Он смотрел записи атак мутантов, анализировал скорость, повадки, реакцию на звук и движение, отмечал, какие из них действуют стаями, а какие — поодиночке, какие реагируют на страх, а какие — на бегство. Особенно настораживали те, в чьём поведении угадывались элементы целенаправленности, почти интеллекта, потому что такие существа редко бывают просто декорацией.

Насекомые же вызывали у него почти профессиональную настороженность. Маленькие, быстрые, часто незаметные до момента укуса, они были идеальным оружием арены. Рой, яд, паразиты, откладывающие личинки под кожу — всё это не требовало силы или навыков от жертвы, только одного неверного шага. И именно это делало их особенно опасными.

Так прошли два дня. Пит почти не участвовал в демонстративных тренировках, не привлекал к себе внимания и не стремился впечатлить наблюдателей. Он сидел, стоял, перемещался между экранами, впитывая информацию, сопоставляя, откладывая в памяти не факты, а принципы. Он знал: оружие можно выбить из рук, человека можно перехитрить или переждать, а вот незнание — убивает тихо и без аплодисментов.

И чем больше он узнавал об этих существах и растениях, тем яснее становилось простое, неприятное правило арены: здесь опасность не всегда имеет лицо. Чаще всего она просто ждёт, пока ты сделаешь шаг не туда.

*** Китнисс Эвердин, если брать в рассчет то, как ее внешность описана в книге.

Глава 7

Хэймитч собрал их на третий день ближе к вечеру, когда тренировочный зал уже начал пустеть, а шум металла и голосов сменился приглушённым эхом шагов и ровным гулом вентиляции. Он уселся на край стола так, будто это было не совещание, а вынужденная пауза между двумя более неприятными делами, провёл рукой по лицу и посмотрел на них долго и внимательно, словно заново прикидывая шансы, которые сам предпочитал не называть вслух.

— Слушайте внимательно, — начал он без вступлений и лишнего пафоса, — на арене не выигрывают самые сильные, самые честные или самые благородные. Там выигрывают те, кто выживает. А выживание — это использование всех преимуществ, которые у вас есть, даже если они вам не нравятся.

Китнисс Эвердин тут же напряглась, скрестив руки на груди и слегка наклонившись вперёд, как будто готовилась спорить ещё до того, как услышит продолжение.

— Если вы думаете, что всё решит оружие или умение бегать, — Хэймитч хмыкнул, — то вы уже мертвы. Настоящая игра начинается ещё до того, как вы ступите на арену. Игра называется «понравься тем, кто смотрит».

— Это отвратительно, — сразу отозвалась Китнисс, в голосе которой прозвучало сдержанное раздражение. — Мы не цирковые звери.

— Нет, — спокойно ответил Хэймитч, — вы именно они. И чем раньше ты это примешь, тем больше шансов у тебя будет вернуться домой.

Он наклонился вперёд, понизив голос, словно говорил о чём-то почти интимном.

— Спонсоры. Люди с деньгами, властью и скукой размером с Капитолий. Если ты им понравишься, если они решат, что ты интересна, достойна, трогательна или опасна — они помогут. И иногда помощь выглядит не как аплодисменты, а как посылка.

Китнисс нахмурилась.

— Какая ещё посылка?

— Любая, которая может спасти тебе жизнь, — без тени шутки ответил он. — Бинт, когда ты истекаешь кровью. Антидот, когда тебя укусило что-то с лишними генами. Еда, когда ты уже не можешь идти. Верёвка, нож, стрелы. Иногда — просто вода.

Он пожал плечами.

— Ты можешь быть самой меткой лучницей на арене, но если ты лежишь с лихорадкой и не можешь подняться — твоя меткость никого не волнует.

Китнисс отвернулась, сжав губы.

— Значит, надо притворяться?

— Надо показывать то, что у тебя уже есть, — поправил её Хэймитч. — Характер. Историю. То, за что люди захотят болеть. Никто не помогает пустому месту.

Пит всё это время молчал, стоя чуть в стороне, прислонившись к столу и наблюдая за разговором со спокойным вниманием. Он не вмешивался, потому что не видел в словах Хэймитча противоречий. Это была не мораль, а механика. Неприятная, циничная, но честная. Он слегка кивнул, когда разговор зашёл о посылках, мысленно отмечая это как ещё одну переменную, которую нельзя игнорировать.

— Ты тоже это понимаешь, — бросил на него взгляд Хэймитч.

— Понимаю, — просто ответил Пит. — Если есть возможность увеличить шансы, глупо ею не пользоваться.

Хэймитч усмехнулся, впервые за разговор — без злости.

— Вот и отлично. Значит, хотя бы один из вас не будет саботировать собственное выживание.

Китнисс тяжело выдохнула, но спорить дальше не стала. Атмосфера осталась напряжённой, но живой, наполненной не криками, а тем самым ощущением, когда каждый понимает: выбора на самом деле нет. Есть только разные способы остаться в игре.

И пока Хэймитч продолжал говорить о камерах, интервью и том, как важно держать себя на публике, Пит слушал внимательно, соглашаясь без слов. Он знал одно: если арена — это поле боя, то симпатии спонсоров были ещё одним видом оружия. В мыслях Пита всё это сразу же находило визуальное подтверждение в том, что он видел в последние дни в тренировочном комплексе.

Перед его внутренним взглядом снова всплывали верхние ярусы — стеклянные балконы и широкие галереи, где, словно в другом мире, собирались люди без формы и бейджей, с бокалами в руках и расслабленными улыбками. Они стояли группами, переговаривались, смеялись, иногда наклонялись к перилам, чтобы лучше рассмотреть происходящее внизу, и их присутствие ощущалось не как