Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

Хэймитч говорил о спонсорах, о том, что им нужно нравиться, а Пит уже видел, как именно это происходит. Он вспоминал, как некоторые трибуты, особенно добровольцы из благополучных дистриктов, начинали двигаться иначе, стоило заметить взгляды сверху. Они выбирали оружие не потому, что оно было им удобно, а потому, что оно смотрелось эффектно, и отрабатывали приёмы так, будто находились на сцене. Их движения становились шире, удары — громче, паузы — длиннее, рассчитанные на то, чтобы кто-то успел заметить, оценить, запомнить.

В памяти всплывал парень с копьём, который раз за разом добавлял лишнее вращение, чуть дольше удерживал равновесие, словно демонстрируя не столько навык, сколько уверенность в том, что на него смотрят. Или девушка, работавшая с клинками — она делала всё точно и без спешки, позволяя тишине подчеркнуть результат, и именно в эти секунды Пит замечал, как на верхних ярусах кто-то задерживал взгляд, кто-то поднимал бокал, кто-то наклонялся ближе к стеклу.

— Ты должна быть интересной, — говорил Хэймитч Китнисс, — потому что помощь не приходит просто так.

Пит невольно отметил, насколько точно это ложилось на увиденное. Эти люди наверху не искали лучших бойцов в строгом смысле слова. Они выбирали тех, за кем приятно наблюдать, кого хочется обсуждать за бокалом, на кого не жалко потратить деньги. И добровольцы это понимали, потому что их учили этому почти так же тщательно, как и владению оружием.

Он посмотрел на Китнисс, всё ещё напряжённую, готовую спорить, и подумал, что для неё эта игра будет особенно неприятной, потому что она не умела и не хотела играть на публику. Но правила от этого не менялись.

* * *

На следующий день они действовали осторожно и почти буднично, как будто просто выполняли ещё одно упражнение из бесконечного списка требований Капитолия. Никаких резких движений, никакого вызова — Пит и Китнисс Эвердин держались рядом, но не слишком близко, выбирая позиции в тренировочном зале так, чтобы не выглядеть ни парой, ни соперниками. Со стороны это выглядело скромно и даже скучно: Китнисс работала с луком, отрабатывая точность без лишнего напряжения, Пит — рядом, помогая с мишенями, подавая стрелы, двигаясь спокойно и почти незаметно.

Он видел, как наверху снова собрались те самые люди — бокалы, тихие разговоры, ленивые жесты. Они смотрели, но не задерживались взглядом, отвлекались друг на друга, на смех, на очередную эффектную демонстрацию силы где-то в другом конце зала, где добровольцы снова и снова щедро раздавали зрелище. Интереса к ним не было. Не потому, что они были плохи, а потому, что были слишком тихи для этого места.

Пит отметил это без раздражения. Просто констатировал факт. И именно тогда, наблюдая, как очередная группа наверху полностью теряет к ним интерес, он понял, что аккуратность и сдержанность здесь не работают.

Он наклонился к Китнисс, делая вид, что проверяет крепление тетивы, и негромко спросил, не поднимая глаз:

— Скажи… ты сможешь попасть стрелой в стык между двумя окнами?

Китнисс чуть повернула голову, удивлённо, но без слов, оценила расстояние, угол, высоту. На лице на мгновение мелькнуло выражение чистого профессионального расчёта.

— Да, — так же тихо ответила она. — Если никто не помешает.

Этого было достаточно.

Дальше всё произошло быстро, но не суетливо. Пит сделал шаг в сторону, будто бы просто меняя позицию, и одним резким движением вырвал металлическую пластину из настенной панели обслуживания. Раздался короткий, неприятный звук, но он тут же утонул в общем шуме зала. Он опустился на колено, прикрывшись корпусом, и ножом быстро, без лишних усилий, процарапал на металле одно слово — неровно, глубоко, так, чтобы его можно было прочесть издалека: «ВНИМАНИЕ».

Он выпрямился, встретился взглядом с Китнисс и едва заметно кивнул.

Пит метнул пластину с точностью, в которой не было показухи — только расчёт силы и угла. Металл пролетел по дуге и лёг плашмя точно в стык между двумя плотно прилегающими оконными панелями верхнего яруса, зависнув там на долю секунды, словно сама арена задержала дыхание.

И в следующий миг стрела Китнисс рассекла воздух.

Она вошла точно в центр пластины, с сухим, резким звуком, пригвоздив металл к стеклу, превратив его в знак — грубый, дерзкий, невозможный игнорировать. Разговоры наверху оборвались. Несколько бокалов замерли на полпути ко рту. Люди подались вперёд, к стеклу, всматриваясь в неожиданную надпись и стрелу, которая всё ещё дрожала, отдавая остаточной вибрацией.

Пит не улыбался и не поднимал глаз. Он просто шагнул назад, позволяя Китнисс опустить лук, и почувствовал, как внимание наконец-то сдвинулось, сфокусировалось, нашло их.

Это не было вызовом. И не было бравадой. Это было сообщение. Короткое, ясное и адресованное именно тем, кто привык смотреть свысока: если вы ищете что-то интересное — вы его нашли.

* * *

Пит заметил это не сразу, а постепенно, как замечают знакомый, но неприятный рисунок, проступающий сквозь новый слой краски. Вокруг добровольцев — тех самых, уверенных в себе, громких и уже почти коронованных вниманием сверху, — начала складываться плотная группа других трибутов. Они тянулись к ним естественно, без приказов и уговоров, словно подчиняясь какому-то негласному правилу: держаться ближе к тем, кто выглядит сильнее, заметнее и увереннее.

Со стороны это выглядело почти карикатурно и до странности знакомо. Питу это напоминало школьный двор, где вокруг популярного спортсмена и его команды всегда находилась шайка прилипал — тех, кто смеётся громче нужного, кивает чаще, чем думает, и готов подхватить любое решение, лишь бы не оказаться по другую сторону. Здесь всё было то же самое, только ставки несравнимо выше, а последствия куда страшнее.

Он видел, как они начинали тренироваться вместе, делиться оружием, советами, даже редкими улыбками, создавая иллюзию союза, который на самом деле держался исключительно на страхе и расчёте. Добровольцы задавали тон, а остальные подстраивались, соглашаясь на роль второстепенных фигур в чужой игре, надеясь, что коллективная сила защитит их хотя бы на первых этапах.

Пит вспоминал прочитанное и услышанное — обрывки аналитических материалов, старые записи Игр, комментарии, которые он ловил краем уха. Подобное происходило почти всегда. В начале арены большинство трибутов сбивались в группу, которая действовала как чистильщик: сообща они выслеживали и уничтожали тех, кто не вписывался, кто был слабее, одиночек, тех самых изгоев, которых удобнее всего было убрать без риска. И только после того, как арена «очищалась», эта временная стая начинала пожирать сама себя.

От этой мысли Питу становилось холодно и неприятно, не из страха,