Дикарка у варваров. Песнь Теней - Ирина Тигиева

пятнадцати— и шестнадцатилетие. На свои дни рождения принц в качестве подарка требовал от меня одного: зрелища, "как в ту ночь", когда я носилась по арене, распевая "Хафанана куканелла". Признавшись, что на самом деле моё "представление" очень ему понравилось, он даже попросил повторить его для "узкого круга", в который вошла половина его свиты — все, кто хотел присутствовать. Я исполнила просьбу, а на следующий год побила собственный рекорд, станцевав под бой монгольских барабанов казбегури. Ну а "шоу", которое готовила в этом году, или затмит оба предыдущих... или будет самым большим провалом за всю мою карьеру "ручного зверька для развлечения хана ханов", которую мне ехидно прочил Тургэн. Хотя теперь я была совсем не против подурачиться, чтобы вызвать улыбку на его лице.

Вообще, за прошедшие два года многое изменилось. Сейчас, несмотря на устраиваемые мною "шоу", никому бы и в голову не пришло отнестить ко мне с пренебрежением — особенно в присутствии принца. Тунгалаг, отметившая нашу с ним схожесть, оказалась права. Сделав первые шаги навстречу друг другу после прыжка, чуть не ставшего для Тургэна роковым, наше сближение стремительно переросло в не разлей вода-дружбу, меня даже называли его "суудэр" — тенью. А никуда не девшееся соперничество стало постоянным стимулом стремления к совершенству во всём, что мы делали — к явному удовольствию кагана. Правда, у этого стремления была и оборотная сторона. Эпитет "чокнутый", часто употребляемый принцем по отношению ко мне, был вполне применим к нему самому. Пытаясь впечатлить друг друга, мы стали настоящими экстремальщиками, выделывавшими трюки, при виде которых остальные члены нашей компании только качали головами. Один из таких "трюков" чуть не закончился плачевно для нас обоих.

Это было вскоре после нашего примирения. Однажды на охоте — по-прежнему избегая убийства животных, я всё же сопровождала принца — мы набрели на гнездо кобры. Тургэн, вспомнивший, как я "разыграла" его, подложив на ложе беззубую змею, полез к хозяйке гнезда, чтобы доказать свои смелость и ловкость. На тренировках с обезвреженными кобрами, он действительно проявлял чудеса ловкости, не промахнулся и теперь, схватив за шею змею, бросившуюся защищать своих будущих детёнышей. Не учёл лишь, что кобр, охранявших кладку, было две. Пока одна беспомощно извивалась его руке, другая, вынырнув откуда-то из-под корней дерева, ринулась в атаку, метя в лицо. А потом всё произошло очень быстро, и после я долго терялась в догадках: с какого перепуга кинулась между змеёй и принцем, подставив для укуса собственную руку?! Возможно, сейчас сделала бы нечто подобное сознательно, а тогда, будь у меня хотя бы секунда на размышление, такой глупости бы точно не совершила! Но мой идиотский поступок впечатлил всех, прежде всего — самого принца. До сих пор помню его позеленевшую физиономию, когда отшвырнув полузадушенную змею, он вцепился в мои плечи. Помню и перекошенное лицо Шоны, искромсавшего саблей обеих кобр и всю кладку... Мне повезло — на руке, в которую впилась змея, была сокольничья перчатка. Ранка получилась неглубокой и количество попавшего в неё яда — не смертельным. Тургэн тут же попытался его высосать, но я всё равно потеряла сознание и проболела ещё около недели, находясь под неусыпным наблюдением Чанара и Тунгалаг. Принц, Шона и Сайна таскались ко мне каждый день, а, когда я наконец вернулась в мир, каган заявил, что с самого начала прочил меня в личные телохранители своего наследника, и доволен, что не ошибся в оценке моих качеств. Даже каганша начала милостиво улыбаться при виде меня. Тургэн пытался извиниться — ведь неприятность произошла из-за его хвастовства, но настолько неумело, что я поспешила принять "извинение", заверив, что теперь мы с ним квиты. Принц, в свою очередь, пообещал впредь вести себя осмотрительнее, но... осмотрительность оказалась чуждой нам обоим.

Кроме банджи-джампинга со стрелами, ставшего для нас чем-то вроде разминки, мы, как сумасшедшие, джигитовали на лошадях, лазали по деревьям, ходили по ветвям, как по канатам, и прыгали с ветки на ветку, как Тарзан из племени обезьян. Фа Хи, поначалу пытавшийся урезонить и меня, и принца, потом просто махнул рукой: если Судьбе угодно уберечь меня от меня самой, она это сделает, как бы я ни мешала, ну а если нет... Я мысленно закатывала глаза, слушая предостережения учителя... и продолжала подбивать наследника хана ханов на "приключения", с готовностью соглашаясь на те, что предлагал он.

Успех в наших "состязаниях" был переменным. Тургэну ни разу не удалось одолеть меня в рукопашных поединках, и очень редко — выбить у меня саблю, когда мы тренировались с оружием. А я так и не смогла превзойти его в искусстве стрельбы из лука и в верховой езде, хотя некоторые трюки из моей джигитовки — например, сальто над препятствием, он пока повторить не смог. В скорости я тоже не могла с ним сравниться и сейчас влетела в ворота Астая второй. А, спешившись возле конюшни, возмущённо выпалила:

— Теперь понимаю, в чём дело! Твой конь быстрее моего! Ты выбрал для меня более медленного специально!

Тургэн расхохотался.

— Конечно! Неужели только сейчас понял? Я так и распорядился: найти для моей "тени" коня, чтобы мог обогнать любого, кроме моих! — и без перехода спросил:

— Пообедаешь со мной?

— Разве сегодня ты обедаешь не в обществе принцессы Янлин?

— Ах-х, совсем забыл... — досадливо проворчал принц, но тут же просветлел лицом. — И что? Можно втроём — она не помешает!

— Наверное, смысл, чтобы вы пообедали вдвоём.

— Пусть обедает вдвоём с Очиром — он с неё глаз не сводит, — раздражённо отозвался Тургэн и вскинул подбородок. — Ты мне что, отказываешь?

— Не хочу неприятностей с твоей матерью. Она и так меня особо не жалует, а если вмешаюсь в её планы сблизить тебя с китайской принцессой — жди беды!

Принцесса Янлин появилась при дворе недавно. Так и не поняла, кем она приходилась императору Тао, дочерью или племянницей, но её присутствие в столице должно было служить залогом мира и согласия между двумя империями. Дружественные отношения между соплеменниками Фа Хи и халху начали налаживаться около года назад, когда китайский император, наконец, проявил твёрдость и пленил своего мятежного брата Сунь Ливея. Правда, отказался его казнить, чем вызвал неудовольствие кагана. Видимо, чтобы сгладить это неудовольствие, ко двору и прислали принцессу. Нежное создание с тоненьким голоском, кукольным личиком и застенчиво опущенным взглядом быстро привлекло внимание половины свиты принца, включая Очира. Я задыхалась от смеха, наблюдая, как он из кожи вон лезет, стараясь произвести на неё впечатление. Но принцесса явно отдавала предпочтение Тургэну,