Блогеры - Павел Вячеславович Давыденко

Крис поморщился. Не ожидал он такого от друга. Даже и представить не мог, насколько тот… жалкий? А ведь всегда бахвалился. Типа нужно идти до конца, ничего не бояться – и тогда заработаешь авторитет. Ага, насмотрелся просто «Слова пацана». Раза три пересматривал, не меньше.

– Только по-честному, – сказал Крис. – А то я вас знаю. Как только я начну побеждать, вы же начнете запинывать меня.

Пацаны заржали, Тумба презрительно и злобно зыркнула на Криса. Он выдержал ее взгляд, хотя прекрасно знал, насколько она шизанутая. Взять хотя бы то, что она в драке вырвала у одной девчонки волосы с кожей – сняла скальп. О других многочисленных драках (скорее, нанесенных побоях) можно было и не вспоминать.

Однако сейчас Крису пришла в голову мысль, что, может, Бабич с ней как раз только лишь потому, что боится ее. В плену у абьюзерши.

Бабич покраснел. Его мелкие глазки разгорелись недобрым огнем, и он стянул майку.

– Ты че лыбишься?! Кого ты там побеждать-то собрался, я понять не могу?

– Тебя, недомерка! – выкрикнул Крис. Он уже поднялся – и вдруг почувствовал, что силы еще есть. Да, он весь поломанный, но драться сможет.

Бабич рванул вперед и выкинул кулак, метя Крису в лицо. Тот увернулся. Они разменялись тычками. Крис был в стойке. Сделав обманное движение левой, он выбросил правую и попал Бабичу в нос.

Обильно потекла кровь, и Тумба, которая снимала видео на телефон, выкрикнула:

– Че ты ждешь?! Урой это чмо.

Бабич оскалился и задышал сквозь зубы, как сквозь боксерскую капу. В промежутках между зубами мелькала кровь. В этот раз уже он достал Криса, попал чуть выше глаза. Крис сразу ощутил горячую тяжесть и левым глазом практически перестал видеть; мир с этой стороны сузился.

– Манать у него слива нах, – пробормотал кто-то. Крис ощущал тяжесть на глазу – видимо, веко распухло еще сильнее.

Бабич оттолкнулся от земли и сделал что-то типа прохода в ноги, чтоб завалить Криса. Тот вцепился ему в шею, а потом в волосы.

– Ах… ты… тварь, – просипел Бабич. – Как телка дерешься.

В какой-то момент Бабич ударил Криса лбом, и что-то горячее потекло из лопнувшей брови.

Следом Бабич прижался к Крису, но тот крепко держал его за одну руку, а второй по-прежнему цеплялся за волосы. Они перекатились на спину.

– Как любовнички, – прокомментировал Шуля, и пацаны заржали.

А Крис уже знал, что будет делать, когда щека Бабича прижалась к его носу. Он вцепился зубами в ухо и сжал челюсти изо всех сил. Бабич заверещал. Крис теперь прижимал голову и вгрызался в хрящ. Во рту стало солоно.

– Уберите его! Уберите, сука! – кричал Бабич.

Крис получил удар в бок, не такой сильный, чтоб разжимать челюсть. В следующий момент получил ногой в нос, гораздо сильнее, и дернул головой, слыша влажный хруст. Во рту у него остался кусок жесткого хряща.

– Он ему ухо откусил! – заорала Тумба. – Женечка, Женечка!

Бабич валялся на земле, зажимая ухо рукой. Шуля стоял рядом, Тим с расширившимися глазами застыл тут же, а Пиявка пытался убрать ладонь Бабича.

– Дай посмотрю… да стой ты!

Крис вытащил изо рта кусок уха. Верхушка. Мерзко выглядит… Он встретился взглядом с Леной. Она глядела на все, прижав обе ладони к лицу. Тим между тем мелкими шажочками отступал подальше от места действия.

– Дай сюда! – наклонилась Тумба и схватила Криса за волосы. Тот, недолго думая, отшвырнул ухо в сторону. Тумба издала нечто среднее между воем и кудахтаньем и принялась искать ухо в траве, выдавая ругательства.

– Ну что, классный видос получился?! – спросил Крис и захохотал.

– Тебе не жить, тварь! – заорал Бабич.

– Ухо нашла? – деловито спросил Пиявка. – Давай, Бабич, погнали до больнички. Вдруг пришить можно.

– Су-ука, – продолжал бесноваться Бабич и даже попытался броситься на продолжавшего смеяться Криса.

А тот уже не мог остановиться. Все ему казалось смешным: и вытянувшиеся лица девчонок, и бледный Тим, который надеялся, что его никто не замечает, и все отступал назад, и Шуля, и Пиявка. И конечно, Бабич, который бережно держал оторванное ухо.

– Че ты ржешь? – гаркнул Шуля. – Заткнись!

– А… это самое, – выдал Крис сквозь смех. – Д-дез… дезинфекция! Нассыте ему на голову!

Он просто не мог прекратить, и уже кашлял, и выплевывал кровь, которая проникала в горло из разбитого носа. И все никак не мог остановиться.

Линия Макса 3

Дом Джаббы встретил спертым воздухом. Макс, конечно, привык к тому запаху лекарств и болезни, который стоял в комнате его матери в последние месяцы. И теперь будто бы дежавю ощутил.

Чутье подсказывало ему, что лучше бы просто свалить отсюда поскорее. Зачем он вообще зашел в этот дом?

Вперед его толкала не одна только пресловутая вина и долг, но и любопытство. Неужели Джабба действительно спятил и… «усыпил» свою мать?

Сложно было представить, как он вообще все эти годы уживался с этой сварливой бабкой. Есть кошки-сфинксы, а вот старушка скорее походила на морщинистую лысую мышь.

С каждым шагом на плечи Макса наваливался невидимый груз. Как будто рюкзак за плечами становился тяжелее и тяжелее, хотя там был лишь макбук, пара футболок и триммер.

Секунды растягивались бесконечно, да и, собственно, утро растянулось будто бы уже на несколько дней. Ему хотелось прилечь и отдохнуть.

Он ступил на кухню. Свет пробивался сквозь грязные занавески. Стол, покрытый клеенкой, пара стульев. Ржавый кран, заляпанный жиром плиточный «фартук», древняя газовая печка.

Вишневые пятна лоснились на плитке пола, будто бы варенье, подернутое пленкой.

Стенки мойки покрывал желтоватый налет, внутри серела какая-то шерсть, там же валялся проволочный скребок и высохшая губка с загнутыми кверху краями. Куча надтреснутых тарелок, блюдец, кружек, ложек, вилок и прочей посуды, которую не мыли как будто бы годами. Грязные ножи. Грязные полотенца…

Макс протолкнул обратно по пищеводу кислый ком. Лишь бы здесь не вырвало – лишние следы ни к чему.

Теперь в несвежем воздухе отчетливо угадывался запах… рынка? Мясного ряда. Вогнанные в пеньки топоры, потроха тут и там, отрубленные куски. Лицо Макса кривилось в гримасе, но он этого не замечал.

Он прошел в спальню, заглянул – и тут же отвернулся. Однако картинки продолжали стоять перед глазами: комковатое одеяло, забрызганное кровью, капли ее же на обоях – эдакий дополнительный «горошек».

Обезглавленное тело старухи валялось на полу. Кажется, Джабба использовал старую телевизорную тумбу как плаху, когда рубил неподатливый