Рассказы 32. Ложный след - Анна Шикова

Четыре щелчка, и меня пронзает разряд. Запрокидываю голову, и красные пятна, прыгающие перед глазами, складываются в причудливые узоры. Они плывут по глянцевой мембране неба, а я пытаюсь сосредоточиться на них, чтобы стерпеть боль. Люська что-то успокаивающе лопочет, и я уже не различаю свои мысли и ее голос.

– Это полезно, ― звучит в моей голове, хотя губы девочки даже не двигаются. ― Подумай, смог бы ты дожить до своих лет, если бы не впускал боль в себя? Прими это как искупление.

Аккумулятор пищит ― наконец-то он заряжен достаточно. Я не сразу понимаю, что пытка закончилась. Сердце колотится, пот заливает глаза. Спустя секунду зрение фокусируется.

Я прикладываю к скрытым скобам клеммы аккумулятора, и отщелкивается электрический замок. Мы ползем по узкому лазу, и я тащу за собой парализованного парня.

Тусклый свет зажигается, когда я дергаю рубильник. Вытяжка жужжит и натужно выдавливает спертый воздух в вентиляцию. Внутри аскетично: окна забиты разрисованной Люськиными каракулями фанерой; на стеллажах, расставленных вдоль стен, целая коллекция разноцветных склянок. Треснутые колбы, фарфоровые чашки, стаканы и трубки ― слева от входа. Резисторы, конденсаторы, лампы и диоды, разложенные по коробочкам, ― справа. Змеятся провода. В дальнем углу ― металлический стол с ретортами и тиглями и дверь в кабину.

Спим мы на полу: я на ватном матрасе, а Люська в ворохе одеял.

Тело парня еще гнется с трудом, и приходится приложить усилие, чтобы усадить того у стены. Люська достает веревку и связывает ему руки и ноги: правильно, паралич скоро спадет. Потом она выуживает плед в цветочек и укрывает парня.

Пока девочка занята, я забираюсь в кабину и отпираю ящик с нарисованной на дверце молнией. Внутри ― два человеческих тела. Люська никогда не заходит сюда ― она делает вид, что кабины не существует. Она бы рада уничтожить тела, но мне удалось объяснить, что без живых батареек мы не выживем.

Медленно и чуть заметно вздымаются облепленные присосками грудные клетки. Сквозь пергаментную кожу рук просвечивают заведенные внутрь электроды. Глаза широко распахнуты, рты раскрыты. Проверяю пульс ― пять ударов в минуту, нормально. Стрелка вольтметра колеблется в зеленой зоне.

Смазываю сухую кожу кремом. Заливаю в капельницы бордовый раствор. Это вещество ― моя гордость. Катализатор реакции в живых батарейках. Не выдумай я его, жили бы мы, как в средневековье.

Парень в салоне начинает мычать. Его глаза оживают, дыхание учащается. Я понимаю, что тот уже может говорить, и только притворяется немощным. Присаживаюсь рядом на корточки, чтобы мы оказались на одном уровне. Подношу к его рту ковшик, и драгоценная вода стекает по подбородку. Люська показывает большой палец.

– Ты ведь Костя, правда?

– Ага.

– Где ты живешь?

– У Южного откоса. Там, где скрученные рельсы вверх торчат, знаешь? Нас тридцать человек. Вместе на прорывы пузырей гоняем. Потом по-честному делим.

– По-честному ― это когда сильным побольше, а слабым ― что осталось? ― ухмыляюсь я.

– Ну да, ― кивает он. ― Как же еще?

– Зачем вы на нас напали?

– Просто жрать хотели, ― быстро отвечает он и прячет глаза. Я понимаю, что парень врет.

– Не обманывай, ― говорю тихо.

– Ага, ― весело вторит Люська.

– Зуб даю, ― упорствует Костя.

Я иду к полкам с реактивами, выбираю случайную склянку.

– Знаешь, ― говорю я, ― когда я только попал сюда, вокруг не было ничего ― голая серая земля. Потом сверху начали пухнуть пузыри, и оттуда посыпалось много всего. Представляешь, как я обрадовался, когда выудил из инфильтрата человека? И знаешь, что я сделал первым делом? Спросил, кто он такой? Как дела в городе? Да ничуть. Первым делом я подумал: а сколько тот проживет, если залепить ему рот и ноздри застывающим инфильтратом? Так вот, к чему это я. Неужели ты, Костя, вправду думаешь, что я не вытяну из тебя правду?

Встряхиваю склянку, и жидкость идет пузырями. Думаю, что бы такое сделать поэффектнее, чтобы парень испугался. Тиопентала натрия ― сыворотки правды ― у меня, конечно, нет. Смешать, что ли, нашатырь с соляной кислотой, чтобы дым повалил? Или взорвать что-нибудь мелкое? Гляжу на Костю и понимаю, что смысла нет: тот уже готов все рассказать.

– Парни, которые были со мной… Они из Башни, ― говорит он. ― Мне надо было пройти испытание, чтобы попасть внутрь.

– Странное какое-то испытание ― грабить путников, ― говорю я.

– Не грабить, ― смущается Костя. ― Мне задали привести ребенка.

– Да ты же сам ребенок, ― удивляюсь я.

– Того, кто родился внизу, ― уточняет Костя.

– А ты?

– Не помню.

– Слушай, а зачем тебе в Башню? ― спрашиваю я. ― Развалины же. На первых этажах еще жить можно, а выше чистая времянка. Когда строили, хотели сделать быстрее, и получилось абы как. Там просто опасно.

– Ты вправду не слышал? ― удивляется Костя. ― Все хотят попасть внутрь с тех пор, как там поселился Марк. Ее сейчас укрепляют ― разбирают соседние дома на доски и кирпичи. В Башне теперь кормят бесплатно. Лечат, если заболеешь. У них есть свет, как у тебя. И если покажешь, что достоин, то сможешь уйти в золотой город.

«Очередная секта», ― думаю я. Бывает. О том, что кто-то выдумал, как попасть наверх, говорят с самого начала. Раньше считали, что этот выдумщик я. Только мембрана ― односторонняя. Чего я только ни перепробовал, чтобы пройти обратно наверх ― все мимо. Теперь вот нашелся какой-то Марк.

– Что за Марк? ― спрашиваю.

– Я его никогда не видел. Он живет на самом верху Башни. Говорят, что плохо ходит, а его тело все покрыто пятнами. Вроде как раньше его мучили ученые из первой волны, и он подслушал, как можно попасть на небо.

Костя замолкает, а потом поднимает на меня глаза.

– Ты же тоже из первой волны? Тоже знаешь способ? Ты тот, кого называют Химиком?

– Как узнал?

Костя подбородком указывает на реактивы.

Пытаюсь понять, о каком Марке говорит Костя. Идей нет. Пятна на теле ― это следы присосок токосъемников. А люди-батарейки ― кто их запоминал? После того, как один из наших обнаружил, каким огромным запасом энергии здесь обладают человеческие тела, а я сообразил, как эту энергию извлечь, мы смогли наладить кое-какое производство. Больше всего от нас пострадали люди второй волны.

– Знаешь, что этот Марк хочет от меня? ― спрашиваю я.

– Ты же Химик, ― удивляется Костя, и я понимаю, что для него это синоним слова «волшебник».

Потом задумывается и выпаливает:

– Тебя Марк по всей свалке ищет. Портрет