Рассказы 12. Разлетаясь в пыль - Олег Сергеевич Савощик

Отталкиваюсь и прыгаю. Босые ноги попадают точно на плечи лысого взрослого. Он вскрикивает от неожиданности, а я делаю неуверенный шаг, переставляю ногу, а потом бегу – по плечам, по головам, наперерез бульдозеру, к белому киту, заливающему всех своим молоком. И уже ясно, что мне не успеть. Я недооценил его скорость и переоценил свою. Подо мной кричат, ругаются, запоздало пытаются схватить за ноги. Если я споткнусь, задержусь, здесь мой побег и закончится.

От проезжающего бульдозера словно расходятся волны, передние напирают на задних, пытаясь уйти с дороги кита. Сверху льется молоко, моя нога скользит, я перелетаю через чью-то голову и падаю на шоссе позади прицепа. Вскакиваю и бегу, бегу за ним. Не совсем похоже на тренировку на колесе, ноги заплетаются, и я падаю носом вниз. Обдираю колени о твердое покрытие шоссе. Поднимаю голову. Это самые медленные секунды из всех, что я проживал. Да, толпа – море. Две огромные волны слева и справа готовятся сомкнуться надо мной. Выживших взрослых выталкивают обратно на шоссе. Почему они не пытаются влезть на прицеп? Им не интересно? Их не привлекает возможность остаться в одиночестве, хотя бы ненадолго?

Пока в голове проносятся мысли, тело берет управление на себя, подскакивает и летит над асфальтом, догоняет прицеп, подпрыгивает и повисает на руках. Идет молочный дождь, все кричат, а я подтягиваюсь, извиваясь всем телом, и заползаю на доски. Рядом со мной дрожащий бок кита. Красные прожилки и темные пятна. Я закрываю глаза… Мир качается, море волнуется и уносит меня все дальше и дальше…

Его зовут Семнадцатый Пастух, и другого имени у него нет, но я предпочитаю называть его Наставником. Он что-то вроде Няни для шарообразов. В его стаде четыре с половиной миллиона особей. Я бы не смог объяснить, насколько это большое число, но кажется, они заполняют все. Они действительно похожи на шарики на ножках. Вытянутые мордочки, маленькие черные глазки. Работа Пастуха в основном заключается в том, чтобы гонять над стадами маленькую тучку. Шарообразы дождя не любят, тоненько кричат, прячут головы, зато там, где он пролился, очень быстро растет новая трава. Поливать землю надо часто, потому что шарообразов очень много, а едят они почти постоянно.

Кроме того, каждые три дня Наставник должен загонять часть стада в Переработочную. Я там не бываю, и Наставник не требует. Там автоматическая линия, превращающая живого и теплого, жалобно мекающего шарообраза в консервную банку с датой производства и сроком годности на этикетке. Когда я понял, что всю жизнь питался тушеными кишками этих жалких и бестолковых животин, меня вырвало.

Порой Наставник бывает занят в Переработочной, тогда я занимаюсь поливом вместо него. Но основная моя работа – находить шарообразов, заболевших чернявкой. Ее переносят какие-то местные мошки. Если вовремя не обнаружить и не изолировать больное животное, оно заразит всех шарообразов вокруг. Те в свою очередь – соседей, а соседи – своих соседей. Если вовремя не пресечь болезнь, может погибнуть большая часть стада.

Первые симптомы болезни – чернеют ноги. Сначала снизу, около копыт, дальше темные разводы поднимаются наверх. Когда начинает темнеть шерсть, болезнь уже нельзя остановить. В самом начале моей работы здесь я пропустил очаг заболевания, а потом увидел на снимках с дрона черный двадцатиметровый круг. Шарообразы в его центре были мертвы, ближе к периферии животные не могли подняться на ноги, а крайние еще спокойно паслись, но уже вовсю заражали других. Всего погибло несколько тысяч шарообразов. Жесткий урок и хорошая демонстрация важности моей работы. Я тогда подумал, что все взрослые за стенами моего бывшего дома тоже могли болеть и разносить заразу. Лечил ли их кто-нибудь? Удалял ли источник заражения?

Наставник ничего о том не знает. Он живет здесь больше двадцати лет, подобно мне убежав из дома на бульдозере. Здесь его встретил Пастух за номером шестнадцать и сделал своим помощником. Все эти годы мой Наставник следил за шарообразами. Жизнь его текла медленно и однообразно, побег из дома так и остался единственным большим событием в его жизни.

Прошло пять лет, как я живу на Пастбище. Я так и не вырос, впрочем теперь это не важно. Мне больше не с кем себя сравнивать. Семнадцатый и сам ненамного выше меня, а моим шарообразам все равно.

У Пастуха есть библиотека. Так называется книга с меняющимся содержимым. Открыв ее на первой странице, можно выбрать тему, которая интересует, и тыкать наугад в одну из тысяч книг списка. Пастух научил меня читать. За первые полтора года я освоил все, что мне нужно было знать – о шарообразах и их болезнях, заучил наизусть устройство техники на Пастбище, так что теперь способен отремонтировать буквально все. Теперь я читаю только для удовольствия.

Книги в библиотеке старые, в них нет ни слова о том, что окружало меня в детстве, что происходит со мной сейчас, как устроен мир. Хотя в том, что он устроен плохо, я никогда не сомневался. Люди не должны жить рядом. Не должны драться за очередь к корыту. Не должны касаться друг друга, смотреть друг на друга – потому что тот, на кого смотрят, в этот момент не может быть полностью собой. Если бы я придумывал мир, я бы сделал огромное море, а в нем острова. На каждом острове – человек в огромном доме с тысячью комнат. И эти острова плавали бы, их носило бы волнами. А когда два острова встречались и проплывали мимо друг друга, их хозяева махали бы друг другу с вершин самых высоких башен. И радовались бы – как хорошо, что кроме нас есть еще и другие люди. А потом острова расходились бы, скрывались вдали, и хозяева островов возвращались к своим занятиям. И только вспоминали, что вот есть в мире еще один остров кроме моего, на нем живет другой человек, похожий на меня, и как это здорово.

Жить на Пастбище было в тысячу раз лучше, чем в доме, но и здесь я никогда не был один. Шарообразы были повсюду, а я всегда был окружен шарообразами. Они лучше, гораздо лучше людей, потому что ничего не требуют, не заговаривают с тобой, им не надо отвечать, им нет до тебя дела. Но ты им нужен, им без тебя не выжить. С ними я никогда не бываю один.

Посреди Пастбища одиноко торчит решетчатая дверь. Вокруг нее, как и везде, пасутся шарообразы. Над ней светящийся кружок в металлической раме, а в нем цифра семь. Очень странно – дверь в