Путь Строителя 2 - Алексей Ковтунов

— Бревна привёз, — окликнул его снизу, подкатывая телегу.

Хорг глянул через плечо, коротко кивнул и вернулся к работе, даже не спустившись. Жердь в его руках легла точно в паз на столбе, и здоровяк одной рукой придерживал её на месте, а другой нашаривал гвоздь в кармане.

— Складывай к стене, — бросил он, не оборачиваясь. — И не кидай, клади аккуратно.

Перетаскал все шесть стволов к основанию вышки, уложил в ряд. Хорг тем временем уже вколотил гвоздь в верхнюю перемычку, проверил, крепко ли сидит, и перебрался к следующему столбу. Ноги в тяжёлых сапогах ступали уверенно, будто он ходил по широкой улице, а не по округлому бревну на высоте полутора метров над землёй.

— Вот эту потолще бери, — Хорг наконец спустился и подошёл к моим брёвнам, тут же выхватив из кучи самое крепкое. Повертел его в руках, прикинул на вес и удовлетворённо хмыкнул. — Годится. Сейчас покажу, как раскалывать, а то знаю я тебя, изувечишь и бревно, и себя заодно.

Он уложил ствол на два чурбака, выставив на удобную высоту, и достал из мешка колун, тяжёлый, с широким лезвием и короткой рукоятью. Я думал, сейчас будет колоть привычным методом, но нет, сперва Хорг прошелся топориком и оставил неглубокую ровную затеску по всей длине ствола. И только после этого вогнал колун в верхнюю часть этой затески, пустив вдоль волокон дерева длинную трещину.

— Видишь? — ткнул пальцем в трещину. — Линию веди строго через сердцевину, иначе одна половинка толстая, другая тонкая, и обе в помойку. Дерево само подскажет, где колоть, тут главное не спешить и не лупить со всей дури. Лупить будешь потом, когда трещина пойдёт.

Вставил клин в трещину, освободил колун и продолжил двигаться ниже. Ещё два удара, и трещина пробежала вдоль всего ствола. Хорг перевернул бревно, повторил с другой стороны, и на четвёртом ударе ствол с треском разошёлся на две ровные половинки, обнажив светлую, влажную древесину с чётким рисунком годовых колец. Плоская сторона получилась на удивление ровной, лишь с небольшими волнами там, где волокна чуть отклонялись от прямой.

— Теперь ты, — Хорг сунул мне колун и отошёл, скрестив руки на груди.

Уложил второе бревно на чурбаки, прошелся по нему топором, намечая полосу ровно по середине… Вот только колун вошёл криво, трещина пошла вбок, и Хорг немедленно поморщился.

— Кривее некуда. Выдерни, переставь и бей ровно, а не как попало.

Со второго раза вышло лучше, хотя до хорговской точности мне ещё расти и расти. Половинки получились неравные, одна толще другой, но Хорг лишь покачал головой и буркнул «сойдёт», что в его системе оценок означало «не идеально, но переделывать не буду».

— А теперь строгай, — он вытащил из мешка грубый рубанок, больше похожий на широкое долото с двумя ручками, и протянул мне. — Плоскую сторону доведи до ровной, чтобы нога не проскальзывала. Площадка должна быть такой, чтобы дозорный мог стоять хоть в дождь, хоть в снег, и не думать о том, что поскользнётся и свернёт шею.

— Понял. — коротко кивнул ему.

— И не вздумай мне тут заикаться, что это работа для лесорубов, — добавил он, уже разворачиваясь к вышке. — Делай молча.

Говорить ничего и не собирался, если честно. Наоборот, работа с рубанком оказалась на удивление приятной, хотя руки устали почти сразу. Лезвие снимало тонкую стружку, обнажая чистую древесину, и с каждым проходом поверхность становилась всё ровнее. Монотонная, почти медитативная работа, при которой можно спокойно думать о своём и одновременно наблюдать за Хоргом, который наверху вытворял вещи, от которых у любого инспектора по технике безопасности случился бы инфаркт.

Здоровяк балансировал на нижней обвязке, зажав между коленями вертикальный раскос, и одновременно вколачивал гвоздь в место соединения с верхней перемычкой. Топорик мелькал короткими точными ударами, гвозди входили с двух-трёх попыток, и конструкция с каждой минутой обрастала новыми элементами, превращаясь из голого каркаса в нечто всё больше похожее на настоящую сторожевую вышку. Только треугольную, чего в этой деревне ещё никто никогда не видел.

— Ой, да не будет она стоять! — краем уха услышал обсуждение двух зевак. Возможно, в какой-то степени это даже коллеги Хорга, по крайней мере так можно судить по их красным носам.

— Точно не будет, согласен, — поддержал его товарищ, — Это где ж видано, чтоб на три ноги ставили? Лошади вон ногу отпили, и что, будет бегать?

— А она и не должна бегать, — я отвлекся от рубанка и решил вступиться за свое инженерное решение.

— Да все равно не так устойчиво будет, — махнул на меня рукой пьянчуга, — Эй, Хорг, пошли лучше с нами? Чего ты ерундой какой-то маешься?

— Я сейчас тебе ногу отпилю, полудурок, — коротко, но веско вставил Хорг и все сомнения в прочности треногой конструкции тут же отпали.

Ступени Хорг приколачивал к заднему столбу, тому, что стоял один. Некоторые крепил основательно, высекая в столбе пазы и вгоняя по два гвоздя, а некоторые наживлял на один, временно, просто чтобы было удобнее забираться выше. Лестница получалась удобной, и не в последнюю очередь потому, что столб стоял под наклоном, а значит ступени шли не отвесно, а полого, и подниматься по ним можно почти как по обычной крутой лестнице, а не как по приставной, цепляясь за перекладины и молясь всем местным богам.

Стружка летела в разные стороны, рубанок ходил по дереву мерно и ритмично, а наверху стучал топорик Хорга, и эти два звука сливались в рабочий ритм, в котором не было места ни усталости, ни лишним мыслям. Хорошо бы ещё не знать усталости в буквальном смысле, но при двух единицах Основы об этом можно только мечтать, а мышцы предплечий начали гудеть уже через полчаса непрерывного строгания. Правда постепенно во время работы Основа восстанавливается, но хотелось бы чуть быстрее, конечно…

Когда солнце поднялось в зенит и тень от вышки сократилась до узкой полоски у основания, Хорг наконец спустился, отряхнул руки и молча сел на землю рядом со мной. Из мешка появилась краюха хлеба, головка чеснока и кожаная фляга с водой. Здоровяк отломил половину хлеба, протянул мне, раздавил зубчик чеснока прямо на мякише и принялся жевать, глядя куда-то в сторону конкурентных площадок.

— Спасибо, — принял хлеб и тоже отломил зубчик. Чеснок хрустнул на зубах, обжёг язык и разогнал сонливость лучше любого кофе, которого в этом мире, разумеется, пока делать не научились. Хлеб был вчерашний, чуть подсохший, но после четырёх часов непрерывной работы и это казалось роскошным обедом.