Трактир попаданки "Волшебный кабачок" - Натали Берд

— Нравлюсь. — Перевела, улыбнувшись, и подходя к пылающим поленьям, подставляя похолодевшие пальцы к огню. Он взметнулся вверх, обволакивая их, я в ужасе ахнула, отдергивая руки, ожидая жгучей боли, но ничего не случилось! Кожа осталась чистой.

— Ты меня не обидишь? Верно? — задала вопрос и тут же на него сама ответила. — Правильно!

— Спасибо! Пойду, приведу себя в порядок, перед завтраком. — Обратилась к очагу, словно это было сердце таверны, а, может, так и есть на самом деле?

Быстро вернулась в спальню, взяла самую большую простыню, полотенце и вышла на улицу, где только забрезжили первые лучи солнца.

— Почему так долго? — вопрос, раздавшийся мне в ухо, заставивший, пробежать по спине горячую волну радости. Один удар сердца, я в кольце мужских рук, мои губы в плену. — Я соскучился! — тихо проговорил Бор, крепко сжимая в горячих объятьях.

Глава 28. А может смогу поверить?

Все мои правильные намерения вылетели из головы в тот же момент, как только наши губы встретились. Борис действовал на меня, как горящая спичка на сухие поленья, только поднеси и дружно загорятся, сжигая в своем пламени все, что к ним попало.

Я плавилась в нежных мужских объятьях, подставляя себя под жадные губы Бора. Тонкая ночная сорочка грозила упасть к нашим ногам. Но мужчина остановился, крепко прижимая меня к себе.

— Нет! — его голос сорвался, — Не так. Не здесь.

Я отпрянула, в запоздалом смущении поправляя бретельки сорочки.

— Какая ты красивая! — Хрипло проговорил Бор, снова притягивая меня к себе, не обращая внимание на мое сопротивление — К кому только сватов засылать? Даже не знаю. — Счастливо рассмеялся, а я похолодела.

— Нет! Я замужем! Я не могу! Нам нельзя быть вместе. — Вырвалась из объятий, быстро скрывшись за углом дома, одновременно попросив Бориса за мной не ходить.

Внезапно по земле заклубился туман, поднимаясь все выше и выше, обволакивая меня плотным покровом. — Таверна решила помочь, скрыв меня от любопытных глаз.

Ополоснувшись холодной водой, растерев полотенцем кожу так, что она начала пылать, вернулась в дом, где на скамье в столовой сидел хмурый Борислав.

— Думаешь, что я поступлю с тобой так же, как твой муж? Брошу? — поднял на меня глаза, в которых плескалось желание, разбавленное неприкрытой болью.

Я молчала, стискивая в руках сырое полотенце.

Борис усмехнулся, опуская глаза на свои сомкнутые в замок руки, лежащие на коленях. — Вроде и повода не давал.

— У тебя невеста есть. — Напомнила, не решаясь сесть рядом с ним, продолжая стоять напротив.

— Так не моя она. Говорю же. Сама все выдумала и поверила, еще и мать в этом убедила.

— А ты не остановил.

Борис безразлично пожал плечами: — Сколько их было! С каждой, что ли, под венец идти? Не собирался.

Я дернулась, как от пощечины, а Бор, заметив, в один прыжок оказался рядом: — Ты другая! С тобой все иначе! Из мыслей не выходишь ни на минуту, ни при свете дня, ни темной ночью. Даже волком, тебя чую. Никогда такого не было!

— Это неправильно! — убеждала скорее себя, чем его. — У меня муж есть. Живой! А если нам с Агатой придется возвращаться? Тогда как?

— Зачем возвращаться? — Борис начал покрывать короткими поцелуями лицо, шею, спускаясь все ниже. — Ты останешься со мной! По нашим законам жить начнем. Он не может тебя найти, а если сделает это, то у тебя есть я!

Как же хотелось согласиться! Поверить, что все возможно. Я так привыкла жить в страхе, что не могла в один миг от него избавиться.

— Нет! — вырвалось раньше, чем смогла подумать.

Бор отпрянул, взглянул на меня и вышел на улицу, позволив двери громко хлопнуть напоследок.

“Он больше не вернется!” — мысль, которая стянула тугой лентой грудь, не позволяя сделать живительный вдох.

Глава 29. Боль бывает разная

Я стояла посреди зала, медленно скользя глазами по скудной обстановке. Вдруг все стало неважным, потускнело. В голове билась лишь одна мысль, если он уйдет, то, как быть? Сразу возвращаться к мужу? Здесь я пропаду, одна, без поддержки, без друзей. Да и нужно ли мне все это, если Бора рядом не будет? Так мало прошло времени, после нашего знакомства, и так много он для меня начал значить.

Тяжело вздохнула, с трудом сдерживая рвущиеся наружу слезы.

“Нужно его остановить!” — как вспышка, возникла мысль. Развернулась, чтобы бежать следом, но дверь распахнулась, и внутрь вошел хмурый Бор.

— Я хочу есть! — как ни в чем не бывало, проговорил он, проходя к столу.

Едва сдержавшись, чтобы не кинуться ему на шею, не пряча радостную улыбку, бросилась на кухню, крича уже оттуда, что завтрак еще не готов, не успела.

— Странно было бы, если бы было иначе. — Раздался недовольный голос. — Давай помогу. Быстрее будет.

У меня едва нож из рук не выпал. Никогда Сергей не предлагал своей помощи в готовке. Я была обязана успеть к тому времени, когда муж войдет в кухню. Неважно, когда это будет. Стол должен быть готов и точка!

— А что готовить будем? — растерявшись, спросила.

— Не знаю. — Пожал плечами все еще хмурящийся мужчина. А я, не сдержавшись, подошла, поцеловала в щеку, прошептав: — Спасибо!

— Оладьи? Из кабачков? — Предложила первое, что пришло на ум.

— Давай, а курочки, жареной, случайно, нет? Мяса жуть, как хочется.

Я спохватилась, конечно! Мы же вечером ужинали. Бору оставили специально, когда утром придет.

— Есть! Я забыла. Сейчас. — Засуетилась по привычке, мечась по кухне, словно перепуганный заяц.

— Отлично! Готовь детям, остальное я сам сделаю. Но оладьи и на меня заводи. — Улыбнулся Бор.

У меня словно камень с души упал.

— Помочь? — накладывая в тарелку большой кусок курицы и несколько крупных картофелин, спросил он подмигнув.

— Нет, спасибо. Я справлюсь. А на речку сегодня пойдем?

Борис хитро взглянул на меня, проглотил кусок курицы, вытерев рот лежащим рядом полотенцем, улыбнулся широко и хитро и произнес торжественно: — Обязательно! Тебе должно понравиться.

Если бы не эта улыбка, то может, и не стала бы переспрашивать, но что-то в его ответе было такое, от чего мороз пробежался по коже, сбивая дыхание.

— Точно?

— Конечно! Все как ты хочешь. Поищем дорогу, по которой вы пришли, весь день искать будем. Пока не найдем! Детей лишь дождемся, покормим и отправимся. Согласна?

Сама же просила. Тогда почему вдруг стало так горько? Будто вот прямо сейчас сказали, что стараются от меня