Мастер архивов. Том 2 - Тим Волков

— Веди.

Я рванул обратно, к чёрному входу. Только бы не опоздать, только бы не…

Арчи сидел у двери, прижав уши. Алина сидела там же, где я её оставил — бледная, почти прозрачная.

— Жива, — коротко сказал кот. — Но еле-еле.

Я подхватил её на руки и шагнул в открытую дверь. Арчи скользнул следом, и дверь за нами бесшумно закрылась.

Появилась голограмма Лины.

— Сюда, — её голос прозвучал ровно, но я научился различать оттенки. Сейчас в нём была тревога. — В «Дельту». Там есть стабилизационная камера.

Лестницы, повороты, ещё лестницы.

— Дышит? — на бегу спросил Арчи.

— Дышит. Кажется…

Мы ворвались в укромную комнату, где девушка создавала себя вновь. Лина распахнула перед нами дверь в небольшую комнату, заставленную приборами, среди которых выделялась капсула с прозрачной крышкой — стабилизационная камера.

— Клади её сюда, — скомандовала Лина.

Я опустил Алину в капсулу. Крышка бесшумно закрылась. Внутри загорелся мягкий голубоватый свет, и приборы вокруг загудели, начиная сканирование.

Я стоял, вцепившись в край капсулы, и смотрел, как грудь Алины начала вздыматься ровнее. Краска медленно возвращалась на её щёки. Губы перестали быть синими.

— Стабилизация проходит успешно, — произнесла Лина. — Жизненные показатели восстанавливаются.

Я выдохнул.

Арчи запрыгнул на соседний стол и сел, не сводя глаз с капсулы.

— Что это было? — спросил я. — Что с ней случилось?

Лина молчала несколько секунд, очевидно, обрабатывая данные. Её голограмма мерцала — признак интенсивной работы.

— Я проанализировала её состояние, — наконец сказала она. — Результаты неутешительные.

— Говори.

— Алина незримо связана с Архивом, — Лина помедлила, подбирая слова. — Это похоже на связь ребёнка с матерью через пуповину. Архив — её источник, её якорь. Жизнь Алины поддерживает Архивом — каким образом еще предстоить узнать.

— И что это значит?

— Чем дальше она от Архива, тем слабее связь. Длительные отлучки губительны. — Лина вывела передо мной голографическую схему: график, резко падающий вниз. — Когда вы отошли на достаточное расстояние, связь истончилась настолько, что организм начал отторгать магию, удерживающую её душу в теле. Ещё немного — и связь оборвалась бы полностью. Она бы умерла.

У меня внутри всё похолодело.

— То есть она не может покинуть Архив?

— Не могу точно сказать, — после паузы ответила Лина. — Я пока не знаю, как устранить эту связь, не погубив её. Нужно время на исследования, анализ, возможно, поиск артефактов или ритуалов, способных разорвать пуповину безопасно.

— Сколько времени?

— Не знаю. Недели. Месяцы. Может быть, дольше.

Я посмотрел на Алину в капсуле. Она выглядела спокойной, почти счастливой — здесь, в этом голубом свете, в сердце Архива, который был её домом семнадцать лет.

— Значит, до тех пор она должна оставаться здесь? — тихо сказал я.

— Да. — Лина помолчала.

Арчи спрыгнул со стола, подошёл к капсуле и прижался носом к прозрачной крышке.

— Главное, что жива, — философски заметил он. — А свобода… свобода подождёт. Кстати, что насчет эликсира? Зря что ли мы проделали этот путь?

Я достал склянку. Мутноватая жидкость, которая стоила нам много нервов и одного ограбленного негодяя. «Эликсир Трёх Лун», способный избавить от магических откатов…

— Пей, — фыркнул кот.

Я открыл крышку. Пахнуло чем-то сладковатым. Я закрыл глаза и немедленно выпил — не привык отступать в последний момент.

* * *

Утро рабочего дня. Архив просыпался медленно, нехотя, как зверь после зимней спячки. Где-то в коридорах уже шуршали уборщицы, в отделах загорался свет, но в восточном крыле, где располагалась комната «Дельта», было тихо и безлюдно.

Я пробирался служебными коридорами, которые выучил уже наизусть. Лина — та, что осталась в системе, — исправно отключала камеры на моём пути. За это я был ей благодарен. Лишние вопросы о том, почему архивариус шляется по техническим помещениям с самого утра, мне были ни к чему.

Дверь в «Дельту» отворилась. Я шагнул внутрь.

Алина сидела в кресле перед экраном. Она заметно порозовела, дышала ровно, и в глазах появился тот живой блеск, который так напугал меня своим исчезновением на набережной.

— Выглядишь лучше, — сказал я, присаживаясь на край стола.

Она подняла на меня глаза и улыбнулась. Слабо, но искренне.

— Лина говорит, показатели стабилизировались. Я даже вставать и ходить пробовала сегодня — голова не кружится.

— Аккуратнее. Не форсируй.

— Знаю. — Она вздохнула. — Я всё думаю о том, что случилось. О том, что едва не умерла на этой набережной. И о том, что ты меня спас.

— Тебя спас Архив, — напомнил я. — Твоя связь с ним.

— Да. — Алина поморщилась. — Лина показала мне расчёты. — Она коснулась экрана, и перед нами развернулась голографическая схема. Трёхмерная карта Архива и прилегающих кварталов, с наложенными на неё цветными кругами. — Вот смотри. Я сделала расчеты.

Я всмотрелся. В центре схемы пульсировала алая точка — видимо, сам Архив. От неё расходились концентрические круги: зелёный, жёлтый, оранжевый, красный.

— Зелёный радиус — пятьсот метров от Архива, — объяснила Алина. — Здесь я чувствую себя нормально. Жёлтый — семьсот метров. Там начинается лёгкое недомогание, слабость. Оранжевый — до полутора километров. Это критическая зона. Дальше, — она указала на красный, — зона необратимых последствий. Та самая набережная, где я отключилась.

Я молча смотрел на круги. Выходило, что Алина — пленница. Не в прямом смысле, но по факту. Весь Петербург, вся свобода, о которой она мечтала семнадцать лет, умещались в эти жалкие двести метров зелёной зоны.

— Я могу гулять вокруг Архива, — тихо сказала она. — Могу дойти до набережной, но не дальше. Могу смотреть на город, но не могу в нём жить.

— Мы что-нибудь придумаем, — твёрдо сказал я. — Лина ищет способ разорвать связь. Она говорила что-то новое?

— Пока без результатов. — Алина отвернулась к экрану. — Это может занять время. А я… я не хочу всё это время сидеть в этой комнате, Лекс. Я семнадцать лет просидела в проводах. Я хочу жить. Хочу дышать воздухом, чувствовать ветер, ходить по улицам. Встречаться с друзьями. Хотя они, наверное, уже постарели, — В её голосе прорезалась горечь. — А вместо этого я привязана к Архиву, как собака на цепи.

— Ты не