Ходящая по снам - Юлия Зубарева

помощи дозваться не могла. Все сама, вот и надорвалась, бедная. Вот виноватый кругом, обещал сберечь да помочь, а самого из забытья пришлось вытаскивать, — понурился, голову уронил, только по бороде капли потекли.

— Ну, ну! Рано раскисать. Лексей Борович, хорошо ж все. Смотри, и Милка жива, и бабушка тебе кланяться велела. Все прошло уже. Зачем расстраиваешься? Деток тебе в лес приведу, хоть посмотришь на них, безобразников рогатых. Я так понимаю, нельзя их незнающим людям в хозяйство отдавать. Тут селекционная работа нужна. Нам бы эксперта какого-нибудь по древним мифам или хотя бы козовода понимающего, а то какая из меня хозяйка. Гладь да чеши — вот и все обучение.

— Это ты, Лизавета, на себя наговариваешь. Дар у тебя силы великой. Рядом с тобой Милке лучше и не придумаешь. Нашли, значит, друг друга. Держись ее крепко, они за хозяев и в огонь и в воду. Из любой беды вытащат, верные животинки-то.

— Это мне и бабушка говорила. С козлятами чего делать будем? Они через месяц-другой мне сарай по бревнышкам разберут. Матери уже проходу не дают, а отселять некуда.

— Да подожди ты, торопыжка. Отправлю соек поспрашивать. Был у меня один знакомец, далековато, но за такими сокровищами пешком дойдет, домчится. Сильно он свою породу возродить мечтает. Про золотое руно слышала? Вот с Колхиды и приедет гость. Не знаю я, как у вас сейчас называется. Не следил я за людскими названиями, главное, скажет, что от дяди Леши, вот тогда и разговор заводи. Я ужо сегодня вестников разошлю. Глядишь, поторопится старый черт, не сам, так гонца пришлет. Ты не прогадай. Большие богатства твои ребятишки стоят, в стародавние времена таких малышей на вес золота брали. Последыши от родительского древа. Других таких не дождемся, схлопывается мир-то. Нету нам тут места ужо. Одни только сказки и остались.

— Ну подожди схлопываться. Может, и поправить можно чего? Тебя вот разбудили, может, и пророчество сработает. Коза у нас с крыльями есть, молочных рек не обещаю, но литр после малышей нам всегда остается. Может, его поливать надо молоком?

— Да пробовали, всю округу кисляком провоняли. Чем только не поливал! Нету там искры жизненной, одна только память да сны тяжкие.

— Ну вот, вы наяву, а мы во сне попробуем. Милка! Возвращайся, дело есть! — потянулась мысленно к гулене. Как за нить незримую дернула. Спросила без слов, сможем ли помочь? Сил хватит ли?

Амалфея уже спускалась к дубу, наворачивая круги над пустой кроной распростертой в туманные небеса. Села на ветку, как кошка, лапы подобрала, крылья сложила, хвостом ветку обняла. Отдыхает и вниз смотрит.

— Спускаться будешь? Дело для тебя есть. Я, конечно, та еще доярка, но постараюсь аккуратнее. Давай поможем, может, сработает?

— Ме, — недоверчиво ответила вредина, с подозрением глядя на хозяйку. Прозорливая коза читала Лизавету, как открытую книгу, и доверять вымя неумехе не собиралась.

— Ну и чего ты предлагаешь тогда? Дояра тебе вызвать, специально обученного?

— Мееее, — утвердительно поддержала диалог каприза. Единственный, кому доверяла молоко, — это был дед Василь. Он-то с козой обращаться умел, в отличие от белоручки городской.

— Ладно. Ты, Лексей Борович, нас подожди тут. Надо кое-кого привести. Эксперимент ставить будем, по доению в полевых условиях. Надо же эту версию отработать до конца. Видениям бабушкиным я больше доверяю, чем своим глазам. Да и с твоего разрешения возьму на память — показала на ладони сухой скукоженный желудь, что механически подобрала у корней. — Может, пригодится когда.

— Пустое. Я их первое время мешками таскал, все думал — проращу. Нету живой искры, мертвые семена. Время только потратишь.

— Ну, с шишкой получилось, может, и тут получится. Жди нас тут. Мы быстро. Туда и обратно, — и, подхватив дедов платок из кармана, махнув козе, чтоб шла за сновидицей, ступила на мостки заядлого рыбака Василия Акимовича.

Глава тринадцатая

Сон

Акимыча нашли на распухшем от дождей, вспаханном поле. Лежал под завязшем в земле трактором, за спину держался, охал, а перевернуться не мог. Такой большой жук в желтых резиновых сапогах.

— Поздорову ли тебе Василь Акимович? Чего под трактор залез? Пашешь и днем и ночью? — решила пошутить Лизавета.

— Чем зубоскалить, помогла бы встать, хохотушка. Уж не знаю как из-под этого чудища вылезть и так и так пробовал — спину прострелило.

— Ой! Я думала, ты шутишь! — Лиза упала на колени и начала тянуть за руку захворавшего деда.

— Да поаккуратнее, плечо выдернешь. Худая, на чем душа держится, а дергаешь, как лошадь колхозная. — Ворчал перевернувшийся на карачки Акимыч, вылезая наконец из-под железяки.

— Ты как? Встать сможешь? Давно у тебя так? Чего вечером не сказал?

— Да на пожарище напрыгался старый козел, все за молодыми хотел успеть, вот и тянет. А ночью, как прихватило, что ни вздохнуть, ни пернуть. Чисто трактором переехало. Вишь, какой сон в руку. — Так и стоял согнувшись, потирая простреленную поясницу.

— Нет, так дело не пойдет. Я тебя хотела к партийному заданию привлечь, а тут только в постель и баиньки. Давай с поля твоего выбираться. Пойдем лечить спину твою. А утром добавим еще и традиционной медициной.

— Ох, грехи мои тяжкие. Взялась Лизка за дело, залечит старика до погоста — Причитал страдалец. — Куда тащишь, окаянная, рано меня еще списывать. Лизавета, да стой ты. Само пройдет. Кепку я свою под трактором забыл — упирался он.

— Вот полечим, тогда и за кепкой вернешься. Пошли, пошли. Тебе понравится. Хотела я как-то поаккуратнее все преподнести, но видно не судьба. Главное, не пугайся. Слышишь? Я тебе плохого не желаю, сейчас подлечим спину и верну где взяла.

— Загадками говоришь, непонятно чегой-то. — продолжал бурчать, не желавший лечится дед Василий. Дошли до Маланьиного мостика и сменили один сон на другой.

— Свят, свят! Покойница! Вертай назад, обратно к живым! Рано еще умирать, мне тебя еще замуж отдавать и правнуков понянчить!

— Чего орешь старый ты хрен! Допрыгался! А я тебе когда еще говорила: Береги спину! Не тягай, почем зря. Тащи его Лизаветка в горницу. Раскукарекался петух, пока в суп не попал. Да живая я, на вот потрогай! — Подхватила оглушенного отповедью деда баба Мила, что на крыльце стояла и вместе с Лизой затащили в горницу.

— На лавку его клади,