Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

  Илан оставил свое лекарство, написал состав нужных капель для аптекаря и мог бы быть свободен, если бы к нему, едва он покинул отведенную мастеру комнату на втором этаже, не прицепились служащие с личными вопросами. Адмиралтейство оказалось местом, в медицинском отношении запущенным, Илан, на которого со всех сторон посыпались варикозы, невралгии, расстройства пищеварения, кожная сыпь и даже малярийный приступ, на просьбы посмотреть и посоветовать в конце концов потребовал не хватать его за руки в коридоре, а выделить какое-нибудь помещение, чтоб любоваться у всех желающих на все их интересные места не в толчее и по очереди.

  Ему предложили свободный кабинет в начале идущей к морю галереи, он отправил Мышь читать грамматику в угол и открыл прием, застряв на всю вторую дневную стражу и часть вечерней, временами с тоской вспоминая, что в госпитале его еще ждут чахоточные. Одно было хорошо - доктор Наджед наверняка знал, как оно бывает в адмиралтействе, поэтому ничего не скажет про отсутствие на месте в дежурное время.

  За остекленными окнами адмиралтейства солнце быстро тонуло в залегших на горизонте пуховых тучах. Взбитых и пышных, как добрая перина. Ближе к вечеру поднялся порывистый ветер и стал гнать с залива неровную волну, ложившуюся наискось к берегу. Где-то за волноломами и пирсом взлетала вверх пена. Море злилось, но перепрыгнуть препятствие не могло. Пока не могло. После солнечного, почти теплого дня на Арденну снова шла непогода.

  Из болтовни пациентов Илан уже знал некоторые подробности функционирования административного центра города, посвященного морю, флоту и порту. Генерал-губернатор из адмиралтейства уехал, еще четверо суток назад отправился с инспекцией на военную верфь у границы пустыни и засел там, как рак на мели. По слухам, там про... теряли большие деньги, следовало разобраться, как и кто. Второго после него лица, бывшего префекта Арденны, Мема Имирина, секретарем которого успел потрудиться сам Илан, тем более в городе не было. После того, как он занял пиратский остров Тобо, дела почти год не отпускали его на арданский берег. Третьего по значимости человека, государственного советника Намура, вообще вызвали в Тарген. Он уехал три месяца назад по суше, а это долго само по себе и надолго, в принципе. Как сейчас управлялось адмиралтейство и кто принимал решения, например, о том, чтобы забрать ишулланского мастера из госпиталя, никто особо не вникал и Илану пояснить не мог. Это не лежало на поверхности, а глубже копать Илан не считал возможным. И не его дело, и любопытство грех, и в префектуре опять спросят - зачем суешь нос? Хватит того, что там, похоже, решили, будто Илан вернулся в Арденну не лечить людей, а возрождать семейные ценности и занять арданский трон. Бред полнейший. Но очень для Илана болезненный и неприятный.

  Когда совсем стемнело и по верхнему этажу адмиралтейства был дан сигнал гасить лишние огни, Илан стал собираться в обратный путь. Сложил в сумку нерозданные остатки лекарств, завернул в чехол инструменты, собрал письменные принадлежности. Мышь, бесполезная ему на приеме, полстражи как заснула в своем углу над развернутой грамматикой. Он только собрался ее будить, как без скрипа и стука приоткрылась резная дубовая дверца, и в секретарской приемной, отведенной Илану, возник инспектор Аранзар в своем черном, как беспросветная глубина Грязных пещер, плаще. В руке он держал масляный фонарь.

  - Это хорошо, что ты здесь, - кивнул он Илану.

  - Да? - удивился Илан. - А я, было, засомневался.

  - Послушай, - зыркнул на него хитрым глазом ходжерец, - мы с тобой не родственники?

  - Не знаю, - покачал Илан головой. - Давайте, вы в префектуре запомните некоторые факты моей биографии, чтобы не приставать ко мне каждый раз, когда я от всех вас устал до чертиков. Я не знаю, сколько мне лет, я не знаю, кто мой родственник, кроме госпожи Гедоры. И я не знаю, что я забыл в префектуре, и что префектура забыла узнать обо мне, но думает, будто я об этом должен сам прийти и доложить, или же мне жизни не дадут. Я хочу вернуться в госпиталь, я за сегодня ничего еще не ел. Можно?

  - Можно, - посторонился инспектор Аранзар и поднял повыше фонарь, потому что Илан пальцами погасил на столе лампу. - Я понял, что они тебя достали. Но я больше по делам адмиралтейства, чем по их части. Поэтому я знаю, сколько тебе лет, знаю, кто твои родственники, и знаю, что от тебя нужно префектуре. И мне на все это ровным слоем положить. Я хотел поговорить про другое.

  - Я глубоко заинтригован, - мрачно отозвался Илан, толкая спящую Мышь. - Вставай, ученик палача. Пора домой!

  - Домой? - спросонья подскочила Мышь. - Не хочу!

  Илан сдернул ей на нос капюшон пелерины, чтобы она проснулась еще раз, в адмиралтействе, а не не в нижнем городе.

  - Да подожди ты! - Аранзар снова встал к двери, загораживая выход. - Сначала ты ходишь в порт и проверяешь списки пассажиров, потом к тебе будто бы случайно обращается человек, который несколько лет в розыске за побег из-под стражи, - ерунда, потому что обвинение за тяжкие телесные с него снято, но за побег - пока нет. И нужен он всего лишь, чтоб дело закрыть, формальность, а он к нам не идет, зачем-то прячется. Потом оказывается убит его племянник, которого ты лечил, и все это связано с нападением на ходжерский корабль...

  - Все еще сложнее, - сказал Илан. - Я мог бы сам оказаться на том корабле, если бы не поссорился с невестой и не сбежал с Ходжера раньше.

  - Ты работал с Джатой и прежним префектом. Значит, наверняка думал обо всем этом. Что-нибудь надумал?

  Илан помолчал, поглядывая то на Мышь, то на ходжерца.

  - Сижу я, значит, у вас на допросе, - сказал он, - размышляю, стоит ли мне вмешиваться не в свое дело, или лучше тихо отсидеться за стенами госпиталя. И только я надумал, по совету Джениша, что вмешиваться не стоит, как приходишь ты и говоришь: привет, родственник, пойдем с нами и давай вспомним старое. Знаешь, я чувствую себя очень, очень странно.

  - А что такого?