Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

Гедора, медленно разворачиваясь обратно к Илану. Положила одну ладонь ему на темя, вторую на грудь и слегка нажала, толкнув от себя. - Вот этим люди отличаются. Только этим. Кому какая разница, как ты выглядишь? У тебя правильная умная голова и теплое живое сердце. Помни это и никогда не думай, что он, безумный и бессердечный, для тебя что-то определяет. Ты нисколько на него не похож, и поэтому я тобой горжусь.

  

  Через мгновение она растрепала ему волосы, Илан перехватил ее ладонь и дотронулся до худых сильных пальцев губами. Улыбнулся впервые за утро. Не так все было просто, как ему сейчас сказали. Но одно утешает - если он таки свихнется, до корпуса с умалишенными рукой подать, и там его, может быть, даже вылечат.

  

  В лаборатории снова не оказалось ни сахара, ни Мыши. Что странно, потому что Илан пребывал в уверенности - и сахар есть, и Мышь спит в чулане на сваленных там старых диванных подушках, оставшихся от тех времен, когда госпиталь был еще Дворцом-На-Холме. Сахара Илан занял у соседей, воду в чайник слил из автоклава. Почти успокоился, только отсутствие Мыши ему не нравилось. Ее следовало наказать серьезно еще за вмешательство в историю с Адаром. Илан этого не сделал. И она, как водится, снова решила, будто ей позволено больше, чем другим. С другой стороны, если ты живешь в нижнем квартале и состоишь в какой-нибудь банде или выживаешь вместе с большой семьей, принцип 'наших бьют' не предполагает размышлений, кто, за что, и насколько справедливо. Сначала нужно спасать своих, а потом, если будет нужда и возможность, смотреть, в чем была причина. Это впитанные с младенчества инстинкты. Они не преодолеваются воспитанием. Их можно только сдерживать, и таким искусством Мышь пока не владела. Но попытка порвать за Илана таргского императора - это лежит уже слегка за гранью добра и зла. У кого собаки цепные, а у нас - Мышь...

  

  Вчера на ужине в губернаторской резиденции Мышь съела раза в три больше, чем Илан, и еще набрала с собой пирожков пол госпиталя накормить. Подававший блюда лакей, изогнув бровь и скосив глаза, наблюдал, как Мышь уминает суповой ложкой с фарфоровой золоченой тарелки все, что ей ни положи. Видимо, тоже любопытствовал, сколько же в нее влезет. Менять себе тарелку вместе с блюдом она не позволяла, видимо, полагая, что посуду отберут навсегда и прекрасный ужин будет закончен. Илан твердо пресек этот спектакль, только когда ей хотели налить вина. Казалось бы, спи и спи после такой трапезы. Тем более, что начальник в раздумьях после произошедшего вчера и не торопится будить, потому что не знает, что ей сказать про все это. Но нет. Опять смылась по своим делам без разрешения. Пирожки пошла раздавать, что ли...

  

  С установкой прозрачных стекол в окна все шумы внутреннего двора, которые раньше Илан игнорировал из-за плохой видимости источников, обрели зримый образ, плоть и кровь. Жизнь под окнами и раньше не текла спокойно. Сейчас слышимость чуть уменьшилась, зато добавилась картина происходящего. Вот кто-то из младших интендантских побежал к конюшням, звеня тяжелой связкой ключей, словно каторжник кандалами. Вот загремели распашные створки внутреннего выхода, крыльцо которого располагалось почти под окнами лаборатории. 'Осторожнее, кир Хагиннор, ступеньки!' Мать твою, сказал Илан вслух. Я же велел тебе, старому грибу, лежать. Что за дурацкая самонадеянность в таком-то возрасте?..

  

  Процессия из семи или восьми человек, возглавляли которую интендант и сам кир Хагиннор, двинулась от крыльца в сторону конюшен-складов.

  

  Илан одним глотком допил чай, схватил плащ и поспешил восстанавливать нарушенный порядок.

  

  По чугунной черно-золоченой лестнице, соединяющей этажи, целиком сделанной из кованых решеток, гулкой, звонкой и прекрасной, Илану навстречу громыхал запыхавшийся от бега и волнения помощник господина интенданта.

  

  - Хорошо, что я вас встретил, доктор! - обрадовался он Илану. - Вас требуют к генерал-губернатору ящики считать!

  

  - С каких пор я у хозяйственной части коренником в обозе? - удивился Илан.

  

  - Вы же подписывали страховые документы!

  

  Тьфу ты, подумал он. Правда.

  

  Илан подошел в самый драматический момент. Вся делегация уже была внутри склада. Государь, нисколько не опасаясь предупреждающих надписей, взобрался на свинцовые ящики и смотрел на занятое ими пространство сверху. Илан с интересом рассматривал, как тот, при своих холеных руках, одет. Совсем простая, далеко не новая одежда. Серый кафтан с обычными чиновничьими рукавами, черно-бурый грубый плащ, черные сапоги без блях и пряжек. Даже пуговицы, и те деревянные. Человек-Рукава-В-Чернилах. Писарь из карантина. Для удобства, или позерство такое?..

  

  - Все правильно, я не перепутал, - сказал император. - Сорок три. Двух не хватает.

  

  - Где? - только и спросил кир Хагиннор интенданта. - Я тебя спрашиваю, крыса канцелярская. Где?!

  

  Тот тряс сжатой в руках пачкой документов, мотал головой и похоже было, что его сейчас хватит удар или настигнет какой-нибудь припадок. В момент, когда господин интендант, не находя ответа, бухнулся перед генерал-губернатором на колени, Илан и подоспел. Выдрал у того документы из сведенных судорогой пальцев, пролистал судовую опись и штампы таможни, открыл на странице со страховым договором, предъявил киру Хагиннору цифру '43', ткнув в нее пальцем.

  

  Тот взял в руки документы, стал проверять постранично.

  

  - Сколько привезли, - сказал Илан, помогая интенданту подняться с засыпанного старой соломой пола. - Здесь никто ничего не трогал. Спрашивайте с порта.

  

  - Опять ты, - государь легко спрыгнул с ящиков и отряхнул ладони. - И здесь ты.

  

  Илан наклонил голову, здороваясь.

  

  - Это тот самый благотворительный госпиталь. Где еще мне быть? - сказал он. - Я не напрашивался. Меня позвали.

  

  - Святой, - ответил таким же недопоклоном государь. - Я помню. Я ошибся вчера. Задавая вопрос, надо понимать, что потом делать с ответом. Я задал не тот вопрос. Я сожалею.

  

  - Ошибаться не стыдно, - пожал одним плечом Илан. - Стыдно не признавать ошибок... государь.

  

  - Это не раскаяние, - повел головой таргский император, подходя ближе. - Всего лишь осознание, что за тот эпизод себя не похвалишь... государь.

  

  - Стоять! - объявил кир Хагиннор, шагнув между ними и останавливая государя ладонью, а Илана пачкой документов. - Мне наплевать,