Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

  Из приоткрытой дверки печи на Илана дунуло дымом. Илан закашлялся и потер теперь уже по праву слезящиеся глаза. Задвинул заслонки и закрыл топку. Погаснет, так погаснет. Главное, чтобы не перегрелась, пока его нет, и не разнесла автоклав.

Глава 12

Часть 2

   Так получилось

  * * *

  Наверное, небо услышало Илана, потому что подбросило ему работы. Останавливаться ему долго не пришлось. Все, что сегодня могло идти не так, шло, по своему обыкновению, не так, а права на ошибку Илан, все по тому же обыкновению, не имел. Технически несложная операция непредвиденно затянулась из-за запущенности случая. Асцитная жидкость не слилась полностью из брюшной полости через прокол и выплеснулась при разрезе, огромная, покрытая кавернами со слизью опухоль вся проросла кровеносными сосудами, а пациент сначала попытался уйти на тот свет, потом, приведенный в норму, чуть не проснулся не вовремя. Илан еще не ушил брюшную стенку, а на соседний стол уже фиксировали какого-то полупьяного гуляку с ножевым ранением печени, и в предоперационной стонал портовый возчик с переломами костей стопы, по которой проехала груженая телега. Тут же пришел Гагал и попросил место и помощь, потому что кому-то упорно не рожалось, а персонал из акушерского не имел операционной подготовки. Когда запищал извлеченный под яркую лампу младенец, Илан вспомнил, что, согласно сегодняшнему расписанию, дежурит на самом деле не он, на Илане только плановые, а они закончились сложным, но единственным больным, за которым еще ночь придется следить. В лаборатории же ждут препараты, и никто эту работу за Илана не сделает.

  Попросил фельдшера позвать Никара, который самостоятельно не оперирует, но складывать сломанные кости умеет. Пошел в предоперационную. Прежде, чем раздеться и умыться, выглянул в коридор, нет ли там еще кого, удивился увиденному и сам удивил тех, кто увидел его.

  На лавке для ожидающих сидел, нахохлившись, старший инспектор Аранзар, и видно было, что ему здесь откровенно не по себе от запахов, звуков, а теперь еще и зрелищ. С ним рядом съежился какой-то бледный парень, на вид, слабосильный и нездоровый, в глазах которого при виде окровавленной операционной одежды Илана задрожал неподдельный ужас. Парень вжался в лавку, вцепился в ее край так, что пальцы побелели, того гляди упадет без сознания. Одному Дженишу все было нипочем. Он лежал немного в стороне на другой лавке, заложив руки за голову, и со спокойной улыбкой рассматривал причудливый коридорный потолок.

  - Не понял вас, - сказал Илан. - Вы меня ждете? Что-то случилось?

  Аранзар при виде Илана разве что не осенил себя охранным знаком от демонов. Потом вздохнул, видимо, пропуская через себя мысль, что это всего лишь Илан, и проговорил:

  - Все, что случилось, случилось почти декаду назад. Но разгребать мы будем до весны.

  - Поэтому все показательно страдают, а инспектор Джениш прохлаждается?

  Аранзар невесело усмехнулся.

  - Выпрут нашего Джениша из префектуры декады через две-три, какие его заботы. Пойдет он к вам в охрану, или в кабак какой. Вышибалой.

  - Мне плевать, куда идти, - безмятежно отозвался Джениш. - И мне похер, кого бить.

  - Сейчас я выйду, - пообещал Илан.

  Сбросил грязный балахон в лубяной короб в углу за ширмой, переобулся, вымыл руки, плеснул в лицо водой, пригладил волосы, надел ходжерский кафтан. С заменой ставень на окна в хирургическом корпусе стало тепло. Можно было работать по правилам, не таская в операционную верхнюю одежду. За время недолгого отсутствия картина в коридоре не поменялась.

  - И за что его выпрут? - продолжил начатую тему Илан, выходя к инспекторам.

  - А тебе не все равно? - Джениш повернулся на лавке на бок и подпер голову рукой.

  - О, - сказал Аранзар, случайно толкая сидевшего с ним рядом парня, от чего тот совсем сжался. - Это большая, живописная и, во многом, трагическая история. Он, видишь ли, не может себя заткнуть. Он в принципе не может вовремя заткнуться, когда его несет - хоть так, хоть стихами... Наш господин поэт сочинил пьесу, и понес ее проверять, годится ли она на что-нибудь. Пьеса оказалась годная, умелые люди из Академии Искусств забрали ее у Джениша и положили на музыку. Скоро в городе премьера, а на инспекторе Дженише третий год висит строгий запрет на сочинительство от госпожи префекта. Он именно поэтому до сих пор младший инспектор, а мог бы быть уже... Много кем. Не все пока про пьесу знают, но младший инспектор Джениш нынче больше готовится к скандалу, чем к премьере.

  - Уважаю, - сказал Илан. - Делать всем назло я тоже в детстве любил.

  Джениш вдруг сел ровно и продекламировал:

  'Арденна перед вами открывает двери,

  Как старый ящер открывает пасть.

  Здесь нет ни денег, ни дождя, ни веры,

  И демоны сражаются за власть!'

  - Это не твое, - с сомнением сказал Илан. - Я это где-то раньше слышал.

  - Правильно, - Аранзар поднялся и взял за край одежды худосочного юношу, заставляя того встать рядом. - Это тот самый стих, за который казнили рифмоплета Юншана. Не лучшее из его произведений, к слову сказать. Пойдемте куда-нибудь. У нас разговор, а тут жуткое место какое-то. Кровью пахнет.

  - Свое рассказывать я не могу, - сказал Джениш, потягиваясь. - Запрещено. Да и вообще... Я не умею писать стихи. Я не родился на свет поэтом. Я не могу даже две строки связать и рифмою, и сюжетом...

  - Привел доказательства - заткнись, - бросил ему через плечо Аранзар.

  Илан, улыбаясь, сделал приглашающий жест в направлении к выходу из хирургического отделения. Они двинулись в путь.

  - Читать стихи, оценивать их - хороши, нехороши - они могут, - ворчал за спинами всех Джениш. - А сочинять для них не смей!..

  - Не я тебе запрещаю. Так мама приказала, - отвечал ему Аранзар, поднимаясь по ступенькам, и ведя за край плаща бледного парня, словно козу на веревочке. - Ты же знаешь, что надо слушать маму.