Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

Мама всегда права! А читать мне запретить нельзя. Во-первых, это не моя мама. Во-вторых, читать - это другое. Но вы представьте, какова трагедия, господа, когда поэта казнят за дрянной стих. Он написал три тома настоящих и прекрасных, но никому при его жизни не нужных. А его приговорили к повешению за плохую поделку, за политический памфлет, который падкие на пафос люди с дурным вкусом растащили по улицам. А он не этим хотел прославиться! И умирать вообще не хотел!..

  

  - Я, - сказал Джениш, - заткнулся, если ты не заметил. По крайней мере, пока меня окончательно не выпрут. Или не казнят.

  

  В теплой лаборатории, посипывая клапаном, остывал автоклав. Печка не подвела. Разогрелась. Илан зажег лучинку от углей в поддоне, засветил три лампы из пяти, спросил:

  

  - Чай будете?

  

  - Не откажемся, - кивнул Аранзар. - А у тебя только чай?

  

  - Только чай, - сказал Илан.

  

  Достал четыре стеклянные чашки, в каких разводил на стеллаже пещерный мох, насыпал в чайник заварки, стравил из автоклава лишнее давление, нацедил кипятка. В ящике кабинетного стола добыл кусок розового сахара, лежащий в такой же чашке под вощеной бумагой, положил медицинские кусачки вместо щипцов для раскалывания. Вынес и поставил угощение на лабораторный стол.

  

  - А теперь докладывайте, зачем я вам снова нужен, - сказал Илан, разливая чай по чашкам.

  

  - Нам, - сказал Аранзар, сразу забирая себе самый большой кусок сахара, - собственно ты ни зачем не нужен. Нам нужно вот это чудо куда-то пристроить. - Он дернул за рукав хилого парня. - Потому что из префектуры он или сбежит, или откинется там. А мы за это по башке получим, будто мало нам Джениша с его пьесой.

  

  Илан внимательно посмотрел на парня. Тот не притрагивался к поставленной для него чашке и сидел с напряженным лицом, разглядывая то ли свои руки, то ли колени.

  

  - Что с ним не так? - спросил Илан.

  

  Джениш взял руку парня, как вещь, задрал тому рукав и предъявил Илану свежий надрез на венах запястья. Старые белесые там рядом тоже были.

  

  - Еще его обожгло на том корабле, у него какая-то плешь на спине, и, ты же понимаешь, мы не можем его взять и отпустить, он не местный. Он химик, помощник инженера. Был... помощником инженера. Он тебе пригодится. Возьми пока себе, а?.. Может быть, и инженер найдется потом. Может, это ненадолго. Нам правда его некуда девать. С собой водить не вариант, в адмиралтействе запереть - там на него ругаются, в префектуре - видишь, вены вскрыл. Без присмотра не оставить. Пусть он у тебя растворы по склянкам переливает?..

  

  - А сам инженер где?

  

  Джениш нецензурно ответил в рифму.

  

  - Что значит, возьми себе? - поинтересовался Илан. - У него самого мы что, не спрашиваем?

  

  - Так вышло, что не спрашиваем.

  

  Аранзар полез за пазуху и достал три тонких, прошитых красной шелковой нитью листка, исписанных крупным неровным почерком. Один лист на брахидском, другой на таргском с ошибками. На третьем был отпечаток ладони и несколько оттисков с именами продавцов и покупателей. Снизу болталась сургучная печать на потрепанном шнуре.

  

  Купчая на раба.

  

  Илан хотел отдать листы обратно, Аранзар остановил его:

  

  - Это тебе. Подарок.

  

  Илан разгладил смятую купчую на столе. Хорошего раба даром не отдадут. Даже на время. Да, собственно, и видно, что это не облегчение работы в лаборатории. Это подвох.

  

  - Я все-таки попробую спросить, - покачал головой Илан. - Чего сам хочешь, подарок?

  

  Раб медленно поднял голову и посмотрел на Илана темными запавшими глазами.

  

  - Сдохнуть он хочет, - перебил возможный ответ Джениш. - Дурак он. Я бы его пришиб, да чужое имущество, нельзя.

  

  - Я тебя умоляю, Джениш, заткнись, - попросил Илан. - Ну?

  

  - Дайте ножичек - увидите, - замогильным странным голосом произнес раб.

  

  - Ножичков у меня здесь завались, я с ними работаю, - мягко сказал Илан. - Но ничего не получится.

  

  - И что вы мне сделаете страшней того, что со мной уже было?

  

  - Возьму ножичек, именуемый 'ланцет', раскалю его докрасна и прижгу рану, чтобы остановить кровотечение, - объяснил Илан. - Ты же в госпитале, а я хирург. Поверь мне, ножичками я владею куда лучше, чем ты.

  

  - Мы пришли в нужное место, - бодро объявил Джениш, встал и подобрал с лавки свой черный плащ. - Доктор Илан знает, что делать. Бежим отсюда.

  

  И они сбежали, оставив купчую на столе. Илан смотрел на раба. Темные, давно не мытые волосы, одежда с чужого плеча, впалые щеки, кожа смугловатая, с серо-желтым от бледности оттенком, необычный разрез глаз. Брахидец-полукровка, сколько лет, не понять. Молодой, только выглядит лет на десять старше.

  

  - Имя у тебя есть? - спросил Илан.

  

  - Нету.

  

  - Хорошо, буду звать тебя Подарок. Пока настоящее не назовешь. И не сиди передо мной с таким лицом. Я тебя насквозь вижу. Ты же химик. Взял бы мышьяка, съел бы, и умер. Не хочешь? Будет больно, некрасиво и никто не спасет? Смени позу. Так, как резал вены ты, никто еще до смерти не зарезался. Можешь дурить адмиралтейство и даже префектуру, а меня - нет. Чай ты или пьешь, или я выливаю. Потом веду тебя на дезинфекцию мыться. Там посмотрим, что у тебя за плешь на спине.

  

  

  * * *

  

  Вой, визг и истерические вопли долго ждать себя не заставили. Илан думал - с участием подарка представление, конечно, обязательно будет, но все кругом люди взрослые, сумеют обойтись без Илана.

  

  Не обошлись.

  

  Илан, если обстоятельства позволяли, принципиально не лез под одежду к тем, с кем работал. Не хотел смущать, настраивать против себя или выставлять отношения доктор-пациент вместо рабочих. Посмотреть пресловутую плешь попросил двух фельдшериц из акушерского - вотчина Гагала к дезинфекции была ближе всего. А на всякий случай в поддержку женщинам отправил трех санитаров, грузивших в сухие автоклавы