Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

с антисептиком, Никар бинтовал, по-доброму ворча: 'Не жмись, мышь хворая. Титьки вырастут - будешь жаться, а пока они у тебя внутрь растут, не наружу... Локтем мне в глаз не целься, выбьешь... Руку подними...'

  

  Илан, немного зная мышиный характер, и ориентируясь на то, что крови на ней было многовато для нее одной, в конце концов осторожно спросил:

  

  - Скажи-ка Мышь, тебя побили, или ты подралась? Ты же ему тоже взвесила на сдачу?..

  

  - Я хотела мелким дать пирожков и бежать назад, - стала рассказывать Мышь. - Не знала, что мать с отчимом дома, думала, не вернулись с ночных заработков. Она... - Мышь всхлипнула, - оказывается, договорилась все ж продать меня в веселый дом, где бы ей за меня платили каких-то денег, а они бы их пропивали... Сраные уроды... Хотели меня запереть, я вылезла. Хотели меня поколотить и заставить, я нож схватила. Отчим... он за лезвие рукой взялся, сказал, мол, мне его зарезать слабо. Я ему руку и вспорола. Только руку, честно... Нож еще тупой был... Как потом выбралась, не помню. Я правда не хочу туда ходить, но мелких очень жалко... Хоть бы сестра отобрала их у нее... Она замужем за конторским из порта...

  

  - Ну... - сочувственно произнес доктор Никар. - Зарезать человека тупым ножом действительно непросто.

  

  Илан надел Мыши на голову чистую робу, теплую с дезинфекции, и предоставил ей искать рукава самой.

  

  - Все, - объявил он. - На сегодня приключения окончены. Иди в общую спальню, с головой накройся одеялом и не отсвечивай. И не попадись случайно на глаза доктору Наджеду. А то меня живьем съедят.

  

  - Угу, - сказал Мышь.

  

  Но приключениям заканчиваться было рано. Кому-то припекло, и он, как дурной, забарабанил в двери приемного покоя.

  

  - Вот деревня, - сказал доктор Никар и крикнул громовым голосом: - Открыто, входите!

  

  Дверь не сразу, но сдвинулась в сторону - с той стороны привратник помог сообразить, что она не открывается туда или сюда, ее нужно дернуть вбок. На пороге стояла растрепанная, плохо выглядящая худая женщина, за плечом ее маячил испитый мужик с опухшим сизым носом. Он показательно держал перед собой перемотанную нечистой тряпкой руку. Илан выдохнул. Раз сами добрались, значит, в брюхо ему Мышь нож и правда не воткнула.

  

  - Верните мерзавку! - визгливо выкрикнула женщина, сразу углядев сжавшуюся за спинами врачей Мышь, и ткнула в нее пальцем. - Я мать, я требую!

  

  Мышь уцепилась Илану за одежду.

  

  Илан поднялся с табурета, ладонью показав Мыши не дергаться.

  

  - Если вы нездоровы, вам окажут помощь, - металлическим голосом отчеканил он. - Требовать здесь что-либо у вас нет права.

  

  - А я требую отдать мне мою дочь! - не унималась женщина. - Моя дочь должна пойти со мной!

  

  Мужчина сделал попытку оттолкнуть женщину и перевалить через порог, но Никар взял в одну руку самую большую из изогнутых хирургических игл, в другую скальпель и поманил смельчака:

  

  - Иди, ко мне, родной. Порезался? Зашью.

  

  Тот сразу отступил обратно и перестал показывать руку.

  

  - Вашей дочерью подписан контракт, - жестко сказал Илан. - Она не вещь, забирать ее или возвращать. Она решает сама.

  

  - Кормильца семью лишила, падаль! - женщина погрозила выглянувшей было Мыши кулаком. - Для чего я тебя рожала?! Контракт у нее!.. Я доберусь до тебя, сучка! Я из тебя еще потрохов наверчу! И на вас управа найдется! Я напишу судье!..

  

  - Писать сначала научись, - зашипела Мышь и медленно, но верно стала сползать с кушетки, чтобы вступить в новую драку. Илан осадил ее обратно.

  

  На крики и со стороны госпиталя, и со стороны парадного входа уже начали подтягиваться зрители.

  

  - Это у вас нет права лишать меня моей семьи! Иди сюда, гадина! Мы все уходим! Сейчас же!..

  

  - Шестьдесят лар в кассу как штраф за несоблюдение контракта, четырнадцать за разбитую химическую посуду, и вы уходите, - спокойно и громко объявил Илан, понимая, что ссориться и начинать кричать в ответ - тупик.

  

  - Шестьдесят? - ахнул мышиный отчим.

  

  - Вместе семьдесят четыре! Или я сам напишу судье, и про побои добавлю. Не готовы? Нет денег? Тогда вон отсюда! Здесь госпиталь, а не город нищих!

  

  - Я!.. Я... - захрипела женщина, подняв вверх побелевшие кулаки, и вдруг стала валиться назад, падая в приступе.

  

  Илан и санитарки из приемного шагнули было ловить припадок, но сквозь почти натуральные судороги Илан увидел, как зло блестит на него приоткрытый глаз - проверяет впечатление.

  

  - Стоять! - велел он персоналу. - Не держите! С этим балаганом только милостыню на паперти вымогать.

  

  Взял Мышь за шиворот, снял с кушетки и вытолкнул из приемного покоя в госпитальный коридор. За дверью Мышь вдруг снова всхлипнула:

  

  - Я что, правда столько должна?

  

  - Нет, - ответил Илан. - Забудь. Но они сюда за тобой больше не сунутся.

  

  Мышь шумно выдохнула. Проговорила счастливо:

  

  - Врете вы, доктор, как нанятой!

  

  Илан все-таки хлопнул ее по затылку. Не сильно и не всерьез. Но должен был.

  

  

  * * *

  

  

  Илан умудрился открыть тяжелую дверь в свой кабинет так осторожно, что она не спела ему ни одну из тысячи своих надоевших песен. И сразу понял, что в лаборатории говорят про него.

  

  - Если бы с ним все было иначе, - говорил государь Аджаннар, - я бы вчера не сдержался.

  

  - А ты и не сдержался, - отвечал кир Хагиннор. - Ты живого человека обижаешь. Римерид - он мертвец, ему не больно. А этого не трогай. Люди говорят, он поклялся спасти столько жизней, сколько его отец погубил. Вот и пусть спасает.

  

  - Это задача на тысячу лет и не для одного человека.

  

  - Тем более, не лезь. Если кто с ней и справится, так только он. Знаешь, как ко мне подходит его мать со своими иголками?