Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 - Виктор Петровский

К примеру, служебный самоход.

Домой с работы и обратно я добирался пешком, самоходом в целом пользовался не так часто, стоял он себе на парковке у здания Министерства и никого не трогал. Но вот проблема. Парковка хоть и ведомственная, и охраняемая, но после стрельбы в центре города и гранаты в моем унитазе вера в безопасность не сильно верилось. Если уж ко мне домой залезли, то подобраться к машине на полутемной стоянке им труда не составит. Бомба под днище, взрывной «сюрприз» в салоне, еще какие манипуляции.

Машину тоже нужно ставить на «Весы».

Только водичкой рисовать в салоне я бы уже не стал. Вдруг сотрется, или еще чего. Есть более надежный вариант.

Магии ведь, по сути, плевать, чем начертан символ. Хоть осадком из воды, хоть ручкой, хоть кровью, хоть карандашиком восковым рисуй. Специальные чернила для колдовских символов отличались только тем, что без команды их практически не стереть, а по команде стираются сами.

Также не важен и материал, на котором символ начертан. Значение имеют только сам сигил и намерение при его начертании, именно оно делало его магическим.

Я сел за рабочий стол, достал чистый лист «А четыре» из выдвижного ящичка. Ножницы. Чик-чик. Несколько аккуратных бумажных квадратиков — вполне себе носители для моего колдунства.

Достал обычную шариковую ручку. Сосредоточился.

Все те же символы, все то же намерение, все та же формула. Никаких проблем, отклик, ощущаемый душой, указал на успех моей операции — каждая бумажечка теперь «фонила» моей магией.

Готово. Сигилы отправились в карман, а мне пора было выдвигаться.

Я надел пальто, проверил пистолет в кобуре, взял трость, стоявшую в углу — подарок Милорадовича. Тяжелое черное дерево, серебряный набалдашник в виде волчьей головы. Стильная вещь, статусная. И, если присмотреться, вполне себе ударно-дробящая.

Нога и бок, спасибо Баюну, почти не болели — так, тянули немного на погоду. Я мог бы идти нормально. Но зачем? Если враг наблюдает — а он, скорее всего, наблюдает — пусть видит, что Волконский еще не оправился. Что он слаб, хромает, опирается на палочку. Это может спровоцировать их на поспешную атаку, на ошибку, а мне только того и надо. Пусть думают, что я уязвим. Так сюрприз будет ярче.

Я подхватил соседскую стремянку.

— Баюн, на выход.

Мы вышли на лестничную клетку. Я вернул стремянку дяде Паше — тот, к счастью, был дома и принял инвентарь без лишних расспросов, только пожелал удачи.

Вернувшись к своей двери, я адресовал мысленную команду «Весам». Обнуление, теперь текущая масса в пространстве квартиры будет эталонной, а потому алгоритм не подаст сигнала, пока она не изменится.

Система отозвалась легкой вибрацией в сознании. Теперь я точно буду знать, есть там что-то (или кто-то), чего быть не должно, или нет.

— Идем, — кивнул я коту.

До Министерства мы добрались без приключений. Я шел, нарочито припадая на левую ногу и постукивая тростью, Баюн трусил рядом, изображая примерного фамильяра. Я сканировал взглядом крыши и окна, но «Весы» молчали, как молчало и чутье. Скучно.

На служебной парковке «самоход» стоял там же, где его и оставили, верно дожидаясь своего хозяина.

Я остановился в десяти метрах.

Нормальный человек просто подошел бы, открыл дверь, раскидал сигилы — прежний Волконский так бы и сделал. Но я знал: параноики живут дольше оптимистов.

— Баюн, работай, — тихо сказал я.

Кот бесшумно скользнул к машине. Обошел ее по кругу, принюхиваясь к бамперам, заглянул под днище. Я в это время сканировал пространство простейшим поисковым импульсом.

Ничего. Фон ровный, запахов чужих (кроме вездесущего городского смога) нет.

— Чисто, — доложил кот.

Я подошел, открыл дверь, и достал из кармана заготовленные бумажки.

Первый листок с сигилом отправился в глубину бардачка, второй я подсунул под обшивку водительского сиденья. Третий — под заднее сиденье, четвертый пришлось нести в багажник, спрятав под коврик… Итак, сигил за сигилом, бумажки закончились.

Затем пришло время заклинания, после него — калибровки, чтобы масса машины и всего, что в салоне, стала «нулем», от которой и будет считаться нужное изменение.

Теперь, если кто-то решит подстеречь меня, затаившись на заднем сиденье, или закинет «подарок», вскрыв дверь или багажник, я узнаю об этом мгновенно. Даже если этот кто-то будет невидимым.

— Ну вот, — я захлопнул дверь и, опираясь на трость, повернулся к зданию Министерства. — Теперь и средство передвижения мониторим. Пошли, мохнатый. Труба зовет, прямо на ковер к начальству.

В Министерство мы зашли, что называется, с глазами на затылке, но и тут обошлось без покушений. Разве что охранник на входе кивнул, да поздоровался куда более уважительно — и, чувствую, ни при чем тут мое новообретенное баронство. Просто репутацию создал, вот и уважали.

Прежде чем идти к князю, я свернул к себе. Нужно было избавиться от пальто, да и оставить свой тыл неприкрытым я не мог. Мой кабинет — это моя крепость, и я собирался сделать это утверждение буквальным.

В приемной уже горел свет. Мария сидела за своим столом и что-то быстро печатала. Вид у нее был уставший, но уже не такой потерянный, как вчера. Глаза еще красные, но хоть руки не дрожали.

— Доброе утро, Мария Ивановна, — поприветствовал я, вешая пальто на вешалку. — Что-то вы сегодня рано. Не спится?

Она подняла голову, слабо улыбнулась.

— А, нет, Дмитрий Сергеевич. Просто родители Ильи в гости приглашали. Посидеть, чаю попить. Я у них и осталась, поздно уже было. А они тут недалеко живут, вот и добралась быстрее обычного.

Я кивнул, проходя к своему кабинету.

Ну да. Общее горе сближает. Тем более, они и раньше были знакомы, она ведь не чужой человек для их семьи.

— И как все прошло? — спросил я, остановившись у двери.

— Хорошо, — она вздохнула, но это был вздох облегчения. — Поговорили, вспомнили всякое… Им тоже тяжело одним в квартире. Места себе не находят, говорят, тишина в доме такая, что уши закладывает. Будто просто пустота осталась.

— Легче стало?

— Да, — честно ответила она. — Честно говоря, намного.

Я посмотрел на нее. В глазах появилась осмысленность, она больше не тонула в одиночестве.

Хорошо, что так. Люди — существа социальные, нам нужно делить боль, чтобы она не раздавила. Общение их отвлечет, даст ресурс продержаться то время, пока Илья будет валяться в коме. Родители увидят,