Риелтор от бога 2 - Сергей Жуков

— В старые времена я бы уже перерезала тебе горло, — ответила Ари и захлопнула решётку изнутри.

Мы с Леоном одели снятые со стражников доспехи.

— Золотой тебе шёл больше, — хмыкнул я, глядя на Леона.

— Важен не доспех, а тот, кто внутри него, — философски заметил он.

Доспехи были великоваты, особенно мне — серый металл болтался на плечах и звякал при каждом шаге. Но издалека, верхом, с повозкой и заключённым внутри мы выглядели как обычный конвой. Два стражника, повозка, пленник. Ничего необычного.

Я запрыгнул в седло, стиснул зубы, когда бок прострелило болью, и взял поводья.

— Ну что, — сказал я, — Следующая остановка — Шерин.

* * *

До Шерина оставалось меньше часа пути, когда я понял, что что-то не так.

Первым я заметил запах. Тяжёлый, сладковатый, гнилой — он наплывал с полей и забивался в горло. Я натянул поводья, останавливая лошадь, и огляделся.

Поля были мёртвыми. Не пустыми, не заброшенными — мёртвыми. Стебли торчали из земли скрюченные, почерневшие, покрытые чем-то маслянистым. Между грядками лежали брошенные лопаты, мотыги, перевёрнутая тачка с рассыпанным зерном, которое тоже гнило. Люди, которые тут работали, побросали всё и ушли.

— Максимус, — Леон остановился рядом. — Тут же были нормальные поля ещё пару недель назад.

— Помню, — кивнул я.

— Земля болеет, — раздался голос Ари из повозки. Тихий, настороженный. — Я чувствую. Тут всё мертвое. Не засуха, не вредители — что-то другое. Земля как будто… выжжена изнутри.

Мы поехали дальше. С каждой минутой пейзаж вокруг становился хуже. Дорога, по которой раньше ходили телеги с урожаем, начала медленно зарастать. У обочины валялась мёртвая коза, облепленная мухами. Забор у крайнего поля повален и никто даже не пытался его поднять. Ни одной живой души вокруг — ни крестьян, ни детей, ни собак.

Леон молчал, крутил головой и с каждым шагом мрачнел всё сильнее. А потом за поворотом я увидел одно поле, которое было непривычно зелёным.

Вернее оно как раз было привычно зелёным, но вот на фоне окружения вызывало ощущение что именно оно здесь лишнее. Среди всей этой черноты и гнили оно выглядело неправильно. Вокруг него стоял новый забор из крепких брёвен, заточенных сверху. И у забора ходили люди. Трое, в одинаковых серых рубахах с красными повязками на рукавах. С дубинами.

— Это что, охрана? — Леон прищурился. — У поля?

Я не ответил, лишь пристально разглядывая их. На груди у каждого висела деревянная бляха с выжженным символом — угловатым, незнакомым. Серые рубахи одного покроя, красные повязки на левом предплечье, одинаковые сапоги. Не крестьяне, не стражники — что-то другое. Что-то организованное и оттого слегка пугающее.

Один из охранников заметил нас, толкнул соседа локтем. Оба уставились на наши доспехи. Не испугались — именно уставились, оценивающе, с позиции силы. Под их пристальными взглядами мы двинулись дальше, к воротам.

Шерин я не узнал.

Ворота, которые в прошлый раз стояли открытыми, теперь были глухо закрыты. На створках виднелся тот же угловатый символ, намалёванный красной краской, грубо, крупно, чтобы видно было издалека. Символ повторялся на стене слева и на стене справа. Три раза, как будто одного было мало.

У ворот стояла четвёрка мужиков в таких же серых рубахах с повязками. Дубины, топоры, у одного — короткий меч на поясе. Стояли они ровно, почти в строю. Это были не стражники, а обычные крестьяне, но кто-то их научил стоять как стражники.

Один шагнул вперёд:

— Стой. Кто такие?

— Конвой из Виндхольма, — сказал я. — Везём заключённого.

Он не узнал нас и это было хорошо. Мужик оглядел наши доспехи — медленно, снизу вверх. Задержался на королевском гербе на нагруднике Леона. А затем… усмехнулся.

— Королевский конвой, ну-ну — протянул он, и в его голосе было что-то, чего я не слышал раньше в голосах обычных крестьян при виде стражи. Не страх. Не почтение. Презрение.

— Нам нужен ночлег и провиант, — продолжил я. — Откройте ворота.

— Ворота закрыты, — сказал он. — Деревня на карантине. Никто не входит, никто не выходит.

— Карантин? — переспросил Леон.

— Карантин, — кивнул мужик. — Деревня изолирована. Приказ старшего.

— Какого старшего? — спокойно спросил я. — Мы представляем королевскую стражу. Откройте ворота, это приказ.

Мужик переглянулся с остальными. Один из них хмыкнул. Другой демонстративно перехватил топор поудобнее.

— Королевскую стражу… — медленно повторил первый и сделал шаг ко мне. — Послушай, друг. Тут нет никакой королевской власти. Ни Дрейвена, ни стражи, ни короля. Тут теперь свои порядки. И ваши гербы, — он кивнул на нагрудник Леона, — тут ничего не значат.

Из ворот вышли ещё двое в таких же рубахах. Красные повязки, бляхи, дубины. Встали по бокам от ворот, сложив руки на груди. Шестеро. Организованные, уверенные, наглые.

Я молчал и разглядывал их. Повязки. Бляхи. Одинаковая форма. Одинаковый символ. Одинаковое выражение лиц — смесь самодовольства и угрозы. И эта картина мне неуловимо напомнила другую. Ту, что я много раз видел в своей прошлой жизни — на страницах учебников истории, в документальных фильмах, на чёрно-белых фотографиях. Обычные люди, которым дали повязку, дубину и право распоряжаться судьбой вчерашнего соседа. И которые за пару недель поверили, что так было всегда, которые почувствовали вкус власти.

— И кто же здесь новый хозяин? — спросил я.

Мужик выпрямился. Расправил плечи. Положил руку на бляху с символом и произнёс это имя так, как произносят имя бога — с гордостью, с благоговением и с абсолютной уверенностью, что имеет на это право:

— Гертог.

Глава 8

Мы отъехали за холм, туда, где дорога уходила в лес и нас не было видно ни с ворот, ни с охраняемого поля. Я спешился, привязал лошадь к дереву и сел на поваленный ствол. Бок ныл, голова гудела после удара Леона, и хотелось просто закрыть глаза и не думать ни о чём минут двадцать. Но двадцати лишних минут у нас не было.

Леон привязал Ромашку рядом и сел напротив. Ари выбралась из повозки и прислонилась к дереву, скрестив руки на груди. Из повозки доносилось ровное дыхание Тиллана — он то ли спал, то ли делал вид что спит.

— Ну и что теперь? — спросил Леон.

— Думаем, — ответил я.

—