Смотритель Маяка 3 - Артём Град

— Пожалуй, Федор Конюхов согласился бы рискнуть, — подумал я, — Но раз еще не прилетел, значит, жив старый чертяка.

Как оказалось, белый кристалл здесь давал смотрителю невесомость. Такая вот адаптация к жизни среди облаков, вероятно, чтобы впоследствии добывать кристаллы самому и перемещаться между островами. Но эта адаптация имела и существенный дефект: без балласта и руля смотритель превращался в гелиевый воздушный шарик со дня рождения и бесконтрольно улетал в небеса.

— Чудная всё же эта магия!

Мне вспомнился парень на шаре, который рассказал об адаптации керосина к газу. А что, если корабль адаптировать к такому полету?

Через окно виднелся конец грот-мачты когга, качающегося на волнах сразу за утесом. Мечта перестроить его под управление одним человеком или хотя бы двумя казалось теперь нереальной, а мысль о том, чтобы он полетел, как летучий Голландец, совсем уж детской.

Зеленый кристалл почти перестал светиться, возвещая о полном восстановлении кости, но наступать на ногу было боязно. Я сидел возле окна и играл на губной гармошке «Темную ночь» Марка Бернеса. Несколько нот просвистывали из-за сломанных язычков, но общую картину это не портило.

На вершине утеса гнездилась новая семья чаек. Боцман всё порывался на них поохотиться, но был заперт дома.

— Какая-то грустная музыка! Скучная! — донеслось от воды. Мирель выбралась на камни, чтобы погреться на солнце.

— Не нравится — не слушай! — парировал я, защищая народную песню. — Придумай лучше! — и стал играть громче.

— У нас и так лучше! Не веришь⁈ — русалка пренебрежительно фыркнула.

— Лучше Марка Бернеса? — это звучало как вызов. — А ну покажи!

Я передвигался уже без костыля и шины, но прихрамывал, стараясь переносить вес на здоровую ногу.

Дырявая скрипучая дверь отворилась, выпуская меня на спарринг с русалкой в музыкальном поединке. Я пока носил лишь один сапог, второй пал смертью храбрых, а до ящиков с одеждой так и не добрался, как обещал Мирель, за что она держала на меня обиду.

— Ты даже одеться не можешь по-человечески! — встретила она меня укором. — Сапог один и музыка скучная!

— Сама ты скучная! — у меня не было ни повода ни желания злиться на эту девчонку. Уж сколько сорванцов я видел за свою жизнь, которые и окна били, и цветы топтали, и собак гоняли. Вот на таких нужна управа да хороший ремень.

— Слушай вот эту, — я уселся на валун и заиграл песню «В землянке», надеясь, что уж она-то растопит холодное русалочье сердце.

Музыка полилась, беря за душу и навевая воспоминания, дед очень любил эту песню, будучи фронтовиком. На словах «А до смерти четыре шага» захотелось плакать, но меня прервал голос Мирель.

— Всё? — она сощурила глаза и явно ждала, когда закончится песня.

— Нет, не всё! Что за бесцеремонность?

— Ты спросил, есть ли у меня песни, а сам опять начал играть свою тягомотину.

В данном случае назревал конфликт не только поколений и видов, а уже миров.

— Твоя правда, внимательно слушаю, что там у тебя за народное творчество, — я опустил руку с гармошкой и приготовился внимать.

Мирель закрыла глаза, как ученик на экзамене, открыла рот и… кашлянула. Теперь уже я сощурил глаза, девушка немного стушевалась.

— Давно не пела, что ты уставился! У нас это рождается глубоким сосредоточением.

— Жду, жду.

Петь на публике всегда волнительно, ее срыв понятен.

И тут чарующий голос заполнил мое сознание. Я перестал слышать шум океана и в какой-то миг даже видеть сам океан, в поле зрения осталась только Мирель. От нее исходили нежно-лиловые волны, а сама песня имела чудесную мелодию. Я начал мычать эту мелодию, подпевая, потом зевнул и… сполз с валуна. Веки налились тяжестью.

В этот момент Мирель замолкла и окатила меня водой.

— Ап-аха! — я рывком втянул воздух и дёрнулся, как ошпаренный. — Черт, что это было⁈

— Вот так всегда! — она расстроенно пожала плечами — Все засыпают, а я так стараюсь!

— Это прекрасная песня, и поешь ты волшебно, — придя в себя и смочив лицо, похвалил её.

Щеки Мирель покраснели.

— Правда?

— Честное слово! Но, кажется, это часть твоего природного оружия, я прав?

— Да, это правда. Никто не дослушивает, а у песни, между прочим, очень красивый конец.

— Обещаю, как-нибудь дослушаю, если не усну.

— Уснешь, — уныло сказала Мирель — Иначе какое это оружие?

— Уверен, в этом мире найдётся антидот и вашему пению. Из того, что я успел понять, на каждую магию здесь обязательно есть своя нейтрализующая, так что как только её отыщем, устроишь мне концерт.

— Спасибо, — русалка грустно улыбнулась. — А твои песни… Знаешь, они на самом деле красивые, просто меня злит, что ты можешь их играть сколько угодно, а от моих все засыпают.

У меня возник другой вопрос.

— Стой, а это могло сработать с пиратами? — мне показалось это логичным.

— Я пыталась, но никто не услышал меня из-за грохота снарядов. А еще кулон… Он лишает меня этой способности.

Теперь я знал, что Мирель даже снимала кулон на башне, став на время беспомощной, чтобы мне помочь, но потом выбрала заряжать пушку, чтобы не тратить драгоценные секунды.

— А если заткнуть уши, можно укрыться?

— Можно, — она вздохнула, тема пения явно была для нее не самой приятной. — Природа создала эту способность для охоты на животных, а не на людей, — добавила русалка.

Я еще немного поиграл Бернеса, Мирель уже не реагировала так остро и слушала, покачиваясь на волнах. Из маяка вышел Боцман, привлеченный то ли музыкой, то ли криком чаек, зевая так, словно пение Мирель подействовало и на него.

— Пора бы ему рыбы наловить, — я положил гармошку в карман и, аккуратно перешагивая через особо острые камни, сходил за удочкой. По возвращении устроился недалеко от Мирель, чтобы не зацепить ее крючком. Закинув наживку, уставился на поплавок, но спустя несколько минут, ведро по-прежнему пустовало.

— Странно, обычно стайками прям ходят, — поплавок дрейфовал без намека на жизнь. — Мирель, а что с рыбой? Где она вся?

— Ушла на нерест, лето же, — развела руками русалка. — Неделю придется ждать.

Да уж, ситуация складывалась неприятная. Если для меня еды было предостаточно, то кота кормить рисом, хлебом и солониной как-то не с руки, а тунца жалко. Разве что акула?

Прихрамывая, я пошел на облачный маяк, отодвинул дверь-крышку погреба и спустился внутрь.

— А-а-а-ас-с! — камень обжег голую ступню, которая едва не прилипла к ступеньке, как язык к металлической трубе. — Мирель права, надо порыться в