Король Чёрной звезды - Федор Дмитриевич Березин

class="p1">– Правильно, Тима, и для коллекции тоже, – кивнул четверорук. – В свою разлюбимую «Кунсткамеру причуд малоразумной жизни». Но вообще, он интересуется только одними достижениями и одной историей. Лишь в единственном ракурсе. В плане ведения планетарных войн. Ведь если, он сотрёт в порошок цивилизацию которая построила на своей планете рай, ему будет несколько неуютно. А вот если он прихлопнет каких-то агрессивных, всё время – всю свою историю – мучающих друг друга существ… Если он уничтожит разум, единственная цель существования которого, выдумывать всё более изощрённые и всё более разрушительные способы убийства себе подобных. Да пусть даже и не себе подобных, но живых. Тогда у него всё хорошо. Тогда совесть Чёрного Короля будет совершенно чиста. Он её усыпит.

– Именно поэтому, Кася и Тима, он расспрашивал вас войнах. Он усыпил свою совесть в очередной раз. – Четверорук Гова сокрушённо и тяжело вздохнул.

– Надо было ему наврать, да? – почти со слезами спросила Кассандра.

– Это бы не помогло. Ведь он ещё, к тому же, ловит сигналы вашего телевидения, радио. В общем, если вы – ваша цивилизация – воюет – этого не скрыть. Враньё, в этом случае, не помогает. Ты не виновата, Кассандра. Король убийца-маньяк, а вы лишь жертвы. И Земля, понятное дело.

Все замолчали, обдумывая. Кассандра всхлипнула и четверорук погладил её по светлым кудрявым волосам.

30. Без наблюдателей

Нет ничего величественнее, нет ничего опаснее, и ничего разрушительнее, чем смерть звезды. Маленькие или большие – все они умирают одинаково жутко. Они взрываются. Внутренняя часть внезапно начинает падать вниз – в нутро самой себя. Прессуется, прессуется и прессуется, выдавливая чудовищную порцию энергии. Ещё и ещё выдавливая. И тогда внешняя оболочка хлюпает, вбирает в себя импульс и разворачивается назад. Внешняя, уже сплющившаяся хроносфера больше не хочет прессоваться. «Нет!» – душераздирающе вопит она во всех радиодиапазонах подряд. «Нет! Не хочу!» – орёт она непрерывно. И вбирает, вбирает в себя энергию прессования. А потом плюхает. Отскакивается от падающих в собственную бездну внутренностей. И расплёскивается, разлетается наружу. Во внешний Космос.

Не верьте тем, кто утверждает, будто видели взрывы звёзд. Ничего они не видели. Они просто смотрели на фотографии расширяющихся молодых туманностей. И в их тумане – в зёрнышках фото – угадывали какое-то посветлевшее пятнышко – остаток звёздного нутра. Они ничего не видели и не могли видеть. Те, кто смотрел в упор на хлюпающую в Космос звезду, ничего не могут рассказать. Взрывающееся солнце – это конечное знание в их жизни. Они никоим образом не могут передать это жуткое знание. Слишком коротка жизнь любого наблюдателя после обретения такого опыта. Несколько секунд. Это уже не опыт жизни. Это опыт смерти. Опыт в один конец.

Если память основана на биологии, она не успевает переписаться химией из краткосрочной в долгосрочную. Да и есть ли смысл?

Смерть звезды можно увидеть, но то будет кончиной собственного Солнца. Никак иначе. Разве что какая-нибудь команда сумасшедших гуманоидов придвинется поближе к обречённому светилу, дабы полюбоваться. Очень вряд ли. В Большом Космосе даже расам с нормальной психикой приходится несладко. Что уж говорить о расах гуманоидов-самоубийц… Такие до чужих звёзд не добираются. Они обречены засевать Вселенское кладбище на более ранней стадии развития – до эры звёздных путешествий.

И значит, только своё родное Солнышко. Только его смерть можно увидеть вблизи и… Разделить судьбу. Разница лишь в том, что мелкий пресмыкающийся или млекопитающий наблюдатель – да хоть и хромированный никелем с фотокамерами – умирает мгновенно. А звездо-солнце долго. В пропорции с размером.

Жалко, что наблюдатель умирает даже до подхода сброшенной звёздной оболочки. Она тяжела и даже взрывной мощью солнца разгоняется всего лишь до тысячи километров в секунду… Всего-то 1000 км/с. для звёзд мало, для планет слишком много. А наблюдатель – любой, даже впаянный в гору и выдвинувший наружу километровой длины перископ – зажаривается вылившимся из звёздного горизонта жёстким излучением. Оно добирается до него через какие-то восемь и половиной минут. А сброшенная, кипящая оболочка через целых трое суток. Удлинённый праздничный уик-энд. Просто праздновать некому.

И потому никто по-настоящему не видел взрывов солнц. И даже взрывов планет. Все солнце-звезды проклятые эгоисты. Умирая сами, они прихватывают в преисподнюю и своих детей. Свои, порождённые личным теплом, цивилизации, и свои, зачатые во флирте с близким звёздным соседом, планеты… Любые. Худые и жилистые – земле-марсо-образные и перекормленные водородом туши юпитериано-подобных толстяков. Умирая, звезда пожирает всех.

Напрасно планеты прикрываются обращёнными в пар океанскими приливами. Бессмысленно загораживаются лунами, стараясь откупиться малым. Сброшенная звёздная оболочка докатывается, проскальзывает планету в секунды, но она слишком толстая и растянутая – эта сброшенная и выгнанная на улицу звёздная оболочка.

Океаны выкипают до самого дна. И уже само дно пучится, от инициированного в нутре планеты перегрева. Но снаружи ещё жарче. И уже текут вниз по склонам ставшие жидкими лужами камни. И сами склоны тоже уже текут – создают новый жидкий океан из нежидких предметов.

Но звезда всё ещё не умерла, хотя планеты обратились горячущими головешками, а особо нестойкие, лопнули. Грозди кипящих астероидных поясов – замена актёров по ходу пьесы.

Теперь следующий акт. У каждой звезды свои приоритеты в выборе агонии. Некоторые любят помучаться дольше. И помучить! Солнце пучится в пространстве само по себе. Нездоровое раздувание звёздного трупа. Потому бывает так. Новая шкура, наросшая вместо сброшенной, трещит по швам и нарастает, обгоняя сама себя. Ближние выпаренные планеты в зоне поражения. Они вообще уже не ближние планеты – они новый вид планет. Обугленные, стёсанные биллиардные шары всё ещё уважающие законы гравитации – жалкие, безропотные рабы тяготения. Они всё ещё обращаются вокруг… Уже не звезды. Они вращаются вокруг центра массы солнца внутри самого солнца! Высшая стадия планетарного мазохизма.

Прогулка с ветерком, сквозь течения и поперёк течений… И даже не протуберанцев – нет! Те ныне зарождаются где-нибудь выше планетарных проходов. Лишь только сквозь корни будущих протуберанцев. Новая хроносфера шлифует случайно сохранившиеся холмы. Ей бы… планете, в смысле… остатку планеты… заостриться подобно ракете. Обрести обтекаемые черты. Дабы сгладить сопротивление пронизываемого потока. Но она не умеет.

Один оборот! Два! Восемьдесят девять! С каждым новым планета все более тормозиться. А если – уже не в Космосе, в нутре Солнца – тормозить, то по законам той же спутниковой геометрии пространства – падать. Сходить с орбиты ниже. Ускоряться под действием тяжести. А там ниже, более