Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

потом кто-то разложил свечи. Не наоборот. Если бы тут собирался культ, если бы эти люди водили хороводы и жгли свечи ночь напролет, а машина приехала после них, колесо раздавило бы свечу или отбросило. А тут свеча аккуратно уложена на протектор, будто ее положили, уже глядя, куда ставить ногу.

Кроули медленно распрямился.

— То есть свечи поставили потом?

— Свечи поставили потом. И распятия тоже. И соль. — Я обвел рукой прогалину. — Все эти декорации расставили после того, как сюда подъехала машина и выгрузила тело. Это не место преступления, детектив. Это витрина. Кто-то привез сюда труп и обставил его так, чтобы вы искали сумасшедших подростков с черными свечами, а не профессионала с медицинским образованием.

Я вернулся к телу и присел снова.

— Есть еще кое-что, — сказал я. — Дайте руку, только не трогайте, просто смотрите.

Я подцепил кончиками пальцев, в перчатке, край пальто, приподнял на полдюйма, ровно чтобы стал виден подбой и ткань под ним.

— Сухое, — сказал я. — Пальто сухое изнутри. Платье под ним сухое. А трава тут мокрая, туман стоит третьи сутки, землю развезло. Пролежи она здесь ночь, промокла бы насквозь, ткань набрала бы влагу, подол потяжелел. — Я отпустил ткань. — Ее убили не здесь. Ее убили в помещении, в сухом и, полагаю, теплом, а сюда привезли уже мертвой. Незадолго до того, как нашли, иначе одежда успела бы отсыреть.

Кроули достал блокнот и начал писать, но рука у него дрожала и он бросил.

— И последнее. — Я обошел тело, присел с другой стороны и осмотрел кисти рук, потом наклонился к тем участкам, где касался земли затылок и спина. — Смотрите. Ничего не замечаете?

— А что я должен увидеть?

— Трупные пятна, — сказал я. — Когда сердце останавливается, кровь по законам физики стекает вниз, к тому, что ближе к земле. В нижних участках тела она скапливается и просвечивает через кожу багрово-фиолетовыми разводами. Их видно всегда. Через несколько часов после смерти это первое, что бросается в глаза. — Я показал на бледную кожу шеи, плеч, тыльной стороны запястья. — А тут их нет. Ни одного. Кожа ровно белая, как воск, везде, сверху и снизу.

— И что это значит?

— Это значит, что стекать было нечему, — сказал я. — Пятен не видно, потому что крови вообще нет. Ее выкачали почти всю, до последних объемов, какие вообще можно взять из человеческого тела.

Я поднялся, стянул перчатку и посмотрел на туман, стоявший между черных деревьев.

— Вот теперь думайте, детектив, — сказал я. — В человеке крови около десяти пинт. Чтобы вынуть из тела такое количество крови, нужен не клык и не ритуальный нож. Нужна игла в вену, нужен антикоагулянт, чтоб кровь не свернулась в трубках, стерильные емкости и насос. Вакуумный медицинский насос или центрифуга. Это тяжелая громоздкая техника, ее не сунешь под плащ и не унесешь в кармане. Такая техника стоит в больницах, в лабораториях переливания крови. Единичные аппараты на весь город и все на учете.

Кроули смотрел на меня, на лице у него медленно проступало понимание и вместе с ним что-то похожее на облегчение. Человека, гоняющегося за нечистой силой, всегда успокаивает мысль, что охотиться придется всего лишь за человеком.

— Так это не вампир, — сказал он тупо.

— Это хуже вампира, — сказал я. — Вампир хотя бы пьет чтобы утолить голод. А тут кто-то выкачивает из молодых женщин кровь по всем правилам медицины, аккуратно, стерильно, с расчетом. Кровь эта ему для чего-то нужна. Такое количество не выливают в раковину, детектив. Такое количество крови куда-то девают.

Внизу, у самой воды, санитары раскладывали носилки. Туман над ручьем начинал редеть, сквозь него проступили верхушки деревьев и серое небо.

— Свечи и распятия соберите в пакеты, каждую отдельно, — сказал я. — Гипсовый слепок с протектора снимите обязательно, пока не размыло, как можно скорее, у нас погода портится. И вот еще что. — Я застегнул пальто. — Мне нужно присутствовать на вскрытии. И мне нужен химический анализ тканей вокруг прокола. Не общий, а прицельный.

— Что искать-то? — спросил Кроули.

— Гепарин, — сказал я. — Ищите гепарин.

* * *

Морг окружной больницы Вашингтона располагался в подвале, куда вел служебный лифт с решетчатой дверью. Пахло там тем, чем пахнет во всех моргах страны, формалином, хлоркой и холодом.

Патологоанатом, доктор Сеймур, немолодой человек с кустистыми бровями и в резиновом фартуке поверх халата, встретил меня без всякого восторга.

— Из бюро, — сказал он, натягивая перчатки. — Хорошо. Может, вы мне объясните, что я, черт побери, тут делаю.

Тело девушки уже лежало на стальном столе под лампой в жестяном колпаке. Сеймур работал споро, диктуя ассистенту в блокнот, вес, рост, отметины и с каждой минутой мрачнел все сильнее.

— Ну, вот, — сказал он наконец, отступив от стола и стягивая перчатку. — Смотрите сами, раз уж пришли.

Он показал скальпелем внутрь вскрытой грудной клетки, туда, где под ребрами лежало сердце.

— Пусто, — сказал он. — Камеры пустые. Крупные сосуды спавшиеся, как пустые кишки. Печень вот тут, — он тронул тускло-серый ком, — печень должна быть темно-бордовая, набухшая, тяжелая. А эта серая и легкая, как пемза. Селезенка то же самое. Ткани обескровлены полностью, до капилляров. — Он положил скальпель. — Я тридцать лет режу мертвецов, агент Митчелл. Я видел людей, истекающих кровью в подворотне, видел вытащенных из-под грузовика или вообще расстрелянных из дробовика. Там всегда что-то остается. Пинта, полторы, кровь стоит в сосудах, пропитывает ткани. А тут ее нет совсем. Из этой девочки выбрали все до капли.

— И на глазок сколько выкачали?

— На глазок? — Сеймур невесело усмехнулся. — Судя по весу, объему и состоянию тканей от девяти до десяти пинт. То есть все. Полный объем взрослого человека. — Он посмотрел на меня. — И это, знаете ли, интересная арифметика.

— Почему?

— Потому что так не должно быть. — Он оперся о край стола. — Когда сердце останавливается, давление падает, то кровь дальше сама не пойдет. Пассивным сливом из трупа много не вытянешь, пинты три, ну четыре, остальное останется в тканях и капиллярах. Чтоб взять десять пинт, надо качать. Активно, под разрежением, пока сердце еще работает или сразу после, пока сосуды не спались. — Он помолчал. — А чтоб при этом кровь не свернулась в трубках и не забила все за первые две минуты, надо…

— Надо ввести антикоагулянт, — сказал я.

Сеймур поднял бровь.

— Вы не такой уж бесполезный, как я думал.

— Мне нужен химический анализ тканей вокруг прокола, — сказал я. — Прицельный. Не общая токсикология, ее вы будете делать месяц, а уже послезавтра. Возьмите пробу из вены и из мышцы вокруг места