Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

— На гепарин, — повторил Сеймур. Он снял вторую перчатку, бросил в лоток и посмотрел на меня уже иначе. — Знаете, агент, за все годы мне никто никогда не заказывал искать гепарин в трупе. Обычно ищут цианид, барбитураты или спирт. Гепарин никто не ищет, потому что он не яд. От него не умирают.

— Вот именно, — сказал я. — От него не умирают. Его вводят, чтобы кровь оставалась жидкой и текла по трубкам. Его ставят при переливании, гемодиализе и заборе больших объемов. — Я кивнул на стол. — Наш человек не травил ее, доктор. Он готовил ее к перекачке, как готовят донора.

Сеймур долго молчал.

— Если я его найду, — сказал он медленно, — то это будет означать…

— Что тот, кто это делал, работал по инструкции, — сказал я. — По медицинской инструкции, шаг за шагом. Гепарин, игла, насос, стерильные емкости. Он не убивал ее в припадке ярости или возбуждения. Он ее потрошил.

Анализ Сеймур обещал к утру. Он позвонил в четверть девятого, по его голосу я понял все как только он начал говорить.

— Нашли, — сказал он. — Гепарин натрия. В тканях вокруг пункции концентрация высокая, локально. Значит, вводили прямо в вену, перед забором.

— Дозировка?

— Профессиональная. — Он говорил спокойно, но я слышал, как он подбирает слова. — Рассчитанная, по весу. Столько ставят в клинике, когда готовят пациента к аппаратной процедуре. — Он помолчал. — Митчелл, я тридцать лет тут работаю. Я вам вот что скажу, и не для протокола, тот, кто это делал, не просто медик. Он делал это не впервые раз и не в подвале на коленке. У него очень поставленная рука.

Он опять помолчал.

— И еще одно. — Голос стал тише. — Я поднял бумаги по двум прежним жертвам. По той, что в январе, и по второй, недавней. Их вскрывал не я, но читал заключения. Знаете, что там написано в графе о причине смерти?

— Что?

— Ничего, — сказал Сеймур. — Прочерк. «Причина не установлена». По обеим.

Теперь я знал, что делать и куда ехать дальше. Я выехал прямо из офиса, отмахнувшись от назойливых расспросов Дэйва.

Медицинский архив Вашингтона занимал два этажа казенного здания на Индепенденс-авеню, заведовала им женщина по фамилии Мэйсон. Сухая, лет пятидесяти, в очках на цепочке, с выражением лица человека, который за двадцать лет службы видел все что только можно и перестал удивляться.

— Аппараты для афереза, — повторила она, выслушав меня. — Вы понимаете, о чем просите?

— Понимаю. Оборудование для разделения и перекачки крови. Насосы, центрифуги, все, что идет под учет.

— Молодой человек. — Она сняла очки и дала им повиснуть на цепочке. — В нашем городе таких аппаратов меньше, чем «Роллс-Ройсов». Это не аспирин и не бинты. Каждый записан под уникальным номером, инвентарной карточкой, с отчетом в министерство. Их закупают штучно, по разнарядке, за валюту, половина из них импортные, немецкие или шведские, потому что у нас таких пока не делают в нужном количестве.

— Тем лучше, — сказал я. — Значит, список короткий.

Это действительно оказалось так. Мы просидели над ним весь день.

Мэйсон, ворча, притащила из хранилища картонные короба с карточками. Учет закупок и списаний медицинского оборудования по округу Колумбия за последние три года.

Карточки, отпечатанные под копирку. Наименование, изготовитель, серийный номер, дата поставки, учреждение-получатель, дата и причина выбытия.

Я разложил их на длинном столе под лампами и пошел перебирать одной.

Больница Джорджтаунского университета — два аппарата, оба на балансе, рабочие, инвентаризация в декабре, все на месте. Военно-морской госпиталь в Бетесде — три штуки, все учтены, режимный объект, посторонним не подступиться.

Больница Провиденс — один аппарат, старый, шведский, на консервации, о чем есть акт. Красный Крест, станция переливания, четыре шутки, все в работе, все под ежемесячным отчетом. Госпиталь ветеранов, два аппарата, на месте.

Я вел карандашом по колонке причин выбытия. «Выработан ресурс». «Передан по разнарядке». «Списан по акту, утилизирован». Скучные, аккуратные, ничем не примечательные строчки.

На четвертом часу мне попалась наконец карточка, на которой я остановился.

Частная клиника пластической хирургии «Аркадия», Джорджтаун. Три месяца назад, в ноябре семьдесят второго, списаны два аппарата.

Немецкие. Изготовитель «Б. Браун», Мельзунген. Насосы для перекачки и фракционирования крови.

Причина выбытия: «Повреждены при транспортировке».

Я перечитал строчку трижды и подошел к столу Мэйсон с карточкой в руке.

— Объясните мне одну вещь, — сказал я. — Вот тут клиника списывает два аппарата разом. Причина повреждены при транспортировке.

Мэйсон надела очки, взяла карточку и прочитала. Брови у нее поползли вверх.

— Занятно, — сказала она.

— Почему?

— Занятно то, что клиника пластической хирургии вообще имела такие аппараты. — Она постучала ногтем по карточке. — Это оборудование для трансфузиологии. Для отделения плазмы и обмена крови. Пластическому хирургу, который подтягивает подбородки женам сенаторов, оно нужно примерно так же, как мне на службе трактор. Но допустим, купили под какую-то программу, оправдание найти можно. — Она подняла глаза. — Смущает другое.

— Что?

— Причина. — Мэйсон отложила карточку. — Когда списывают такую дорогую технику, министерство требует акт. Много бумаг. Заключение технической экспертизы, фотографии повреждений, подпись инженера. Ремонтопригодность оценивается отдельно. Я эти акты вижу годами. — Она развела руками. — А тут два аппарата разом, по одной формулировке, в один день. Одинаково повреждены при транспортировке. Оба. Как будто их уронили вместе, с одной высоты.

— Акт есть?

Она пошла к шкафу, порылась в папке и вернулась с одним листом.

Без экспертизы, фотографий и без подписи инженера. Формальная бумага, подписанная главным врачом клиники.

— Вот такой акт, — сказала Мэйсон сухо. — Знаете, если бы вы не пришли и не ткнули меня в него носом, он бы так и лежал тут до второго пришествия.

Я посмотрел на подпись внизу листа. Разборчивая, уверенная, с росчерком.

Доктор Чарльз Элиот.

— А сами аппараты? — спросил я. — Куда их дели? Если списали как поврежденные, их утилизируют, режут на металл, сдают. Должна остаться запись.

Мэйсон вернулась к шкафу, порылась дольше. Потом закрыла ящик и повернулась ко мне и лицо у нее стало каменным.

— Записи нет, — сказала она. — Ни акта об утилизации, ни отметки о передаче, ни справки со свалки. Ничего.

Она сняла очки.

— Аппараты списали три месяца назад, агент Митчелл. И с тех пор о них никто ничего не слышал. Официально их не существует.

Глава 9

Визит к вампиру

Вечер и часть ночи после архива ушли на то, чтобы разгрести бумаги. Я вернулся в отдел, вытащил из закрытых источников все, что нашлось на клинику «Аркадия» и на доктора Чарльза Элиота.

Разложил перед собой под настольной лампой.