Оторва. Книга 11 - Ортензия

Столовая оказалась сосисочной. Я, по правде сказать, люблю сосиски, но уж точно не в таком количестве. Они плавали даже в супе. На второе на выбор: сосиски с макаронами, сосиски с пюре и сосиски с капустой. Причем с капустой — это «сосиски по-польски», а с картошкой — «по-померански». С макаронами никакого оригинального названия не придумали.

Намекнула на раздаче, что их следует называть «сосиски по-итальянски», а то непорядок.

Весь персонал уставился на меня с подозрением. Не сразу и дошло, что Польша вроде как в 77-м году была союзником, Померания принадлежала ГДР, а там тоже наши окопались, а вот итальяшки — гады заморские, буржуины проклятые. Во время войны прислуживали немцам, а сейчас входили в блок НАТО, и называть советское блюдо именем врага — не комильфо.

В стакане с компотом тоже что-то плавало полукруглое, и я решила, что в столовке совсем сбрендили и даже сладкий напиток решили сфарганить из сосисок. Едва скандалить не начала, но оказалось — сухофрукты.

— Ну как, все наелись? — поинтересовалась Тамара Афанасьевна.

— Хорошо хоть завтраки и ужины в другом месте, — отозвалась я, — а то через два дня сосиски из нас обратно полезут.

— Ну вот и хорошо, — ответила она, словно я похвалила столовку, — сегодня у нас свободное время, и мы можем просто походить по городу.

Меня это вполне устраивало. Бродить толпой я не собиралась, а наоборот, мне нужно было прогуляться до центрального универмага, ну и глянуть на дом, где проживал дед Алана. Пока проживал. Ещё два дня.

Глава 14

Наша команда разделилась. С Тамарой Афанасьевной осталось всего шестеро, а остальные двинулись за мной в гостиницу.

Классная предупредила, что, если мы куда отвлечёмся, то не должны забывать: ужин в семь часов.

Как ребята и девчонки хотели отдохнуть в душных комнатах, я не представляла. Я же пошла лишь по одной причине — принять душ. Если обед не стоило пропускать, то вот гуляние по жаре, когда ты и так мокрая от пота, меня не прельстило. Плюс я хотела пройтись до дома, где проживал в это время дед Алана, и поинтересоваться его здоровьем. А то, может, он скончался от старости — всё-таки на сегодняшний день ему было за пятьдесят. Не совсем тот возраст, когда умирают ни с того ни с сего, но, как сказал Воланд: «Человек смертен, и плохо то, что он внезапно смертен», — вот я и переживала, что с ним произошёл несчастный случай.

В душевой меня ждало ещё одно разочарование: из горячего крана вода едва цедилась. Помыться — одно дело, но я хотела постираться, а для начала замочить свои вещи в тазике. Но не в холодной же воде!

Порадовала дежурная по этажу, сообщив, что при гостинице имеется прачечная и химчистка. Только вход с улицы. Ну это понятно: сколько проживающих клиентов могут обратиться по сравнению с населением города?

Выстояла небольшую очередь и, получив наволочку с биркой, закидала туда все грязные вещи, которые успели скопиться.

Сориентировалась по карте и на третьем номере трамвайчика доехала до нужной улицы.

Она осталась почти без изменений, в отличие от центра города, в котором выросли высотки. Небольшие двух- и трёхэтажные дома на два подъезда, построенные ещё при царе Горохе, простоят ещё как минимум тридцать лет — до того момента, когда та, другая я, приедет сюда с Аланом.

Даже цвет дома не изменился, только краска поновее была — яркий яичный цвет.

В доме напротив, на первом этаже, располагался зоомагазин, и через широкую витрину были видны клетки с волнистыми попугайчиками. Я остановилась, разглядывая птичек, и вдруг вспомнила, что мне это напомнило.

Профессора Плейшнера, когда он шёл на проваленную явку в Швейцарии. Узкая улочка, волнистые попугайчики и цветок кактуса на подоконнике. Или не кактуса, но точно горшок с цветком.

Квартира деда располагалась на втором этаже и тоже слева от подъезда, поэтому я машинально кинула взгляд вверх и невольно вздрогнула.

На подоконнике в нужном мне окне сидел парень кавказской внешности с длинным крючковатым носом в красной кричащей рубашке и курил. А рядом с ним стоял горшок, из которого тянулись широкие стебли. Не кактус, но точно какой-то цветок.

Нет, это был не дед Алана, и даже никакого сходства не имел. Сходство скорее было с фильмом «Семнадцать мгновений весны», хотя во Львове, я точно знала, съёмки не велись.

На ум даже пришла фраза из фильма: «Разведчик успел выставить цветок на подоконник, означающий провал конспиративной квартиры».

Наши взгляды встретились в этот момент, и я машинально улыбнулась.

Разумеется, здесь не было никакой конспиративной квартиры, и мне не нужно было знать ни пароля, ни отзыва, но кое-что удручало.

Алан рассказал мне, что деда долгое время считали погибшим, и каким образом он оказался в Советском Союзе, узнали только в начале XXI века. В 1944 году он в числе добровольцев из Австралии отправился на Вторую мировую. Закончил войну в Польше, а так как был неплохим строителем, ему предложили остаться во Львове и помочь восстановить город.

То, что у него в 1945 году в Австралии родился сын, он, разумеется, не знал, как не знал и того, что в 1971 году у него родилась внучка — будущая мама моего Алана.

Жена очень долго разыскивала своего мужа по разным каналам, обращалась через телевидение, но так и не дожила до того момента, когда однажды в дом постучался почтальон и принёс долгожданное известие. Алан и поехал.

Парень слез с подоконника и, глянув вниз, бросил окурок на небольшой газон перед домом. Даже не затушив его.

Ну, раз дома кто-то есть, я шагнула к подъезду и потянула на себя тяжёлую дверь.

Он, конечно, видел, как я улыбнулась, после чего направилась к дому, поэтому я даже не удивилась, увидев его на пороге квартиры. К его красной рубашке добавились серые брюки и тапочки на босу ногу. И, разглядев его с близкого расстояния, поняла, что к кавказцам он не имеет никакого отношения. Усы создавали такой образ.

Что он себе надумал, мне было совершенно неинтересно. Я остановилась на предпоследней ступеньке и поздоровалась:

— Доброго дня. Меня зовут Ева, и я разыскиваю человека, который, возможно, здесь проживает. Его имя Алан, фамилия Фергюс. Ему пятьдесят