Сквозь Мглу - Ник Юхарт

Я скользнул по ней очередным равнодушным взглядом, словно она была частью пейзажа — такой же бесполезной, как сухой куст у дороги.

— Страх — это предохранитель, который не дает сдохнуть. Но тебе, под крылом папочки, этого не понять. Если так невыносима тишина — иди поупражняйся в остроумии с клаттером. Он хотя бы выглядит заинтересованным.

Спереди повозки, где сидел ее отец, донесся короткий смешок. Инеж вспыхнула, щеки тронул румянец обиды, и она резко отвернулась.

Несколько минут мы ехали в молчании. Затем она начала демонстративно копаться в своей сумке. Я делал вид, что разглядываю узоры на досках, но боковым зрением следил за каждым ее движением. Раздался шелест бумаги.

— Будешь? — Инеж протягивала мне сверток с печеньем.

Я смерил ее руку с недоверием.

— Это знак примирения или оно отравлено?

— Не неси чушь, — фыркнула она, но уже без прежней злости.

Я взял одно печенье. Поднес к носу, втягивая аромат — ничего подозрительного. Осторожно коснулся кончиком языка — сладко. Только после этого откусил. Инеж не сдержала смешка, наблюдая за моей церемонией.

— Я сама их пекла, Вэйкор. И папа тоже их ест.

— Ладно, твоя взяла, — пробормотал и начал жевать уже спокойнее.

Она помолчала, подбирая слова.

— Где ты научился так двигаться?

Вопрос был неожиданным.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой отец заметил тебя, только когда ты подошел почти вплотную. А его очень сложно провести, — она с гордостью посмотрела в сторону Паркона. — Он бывший «Следопыт».

Позволил себе легкую усмешку. — Да? Странно. А я был уверен, что он следит за мной от самого Копьево.

Инеж удивленно приоткрыла рот, а потом ее губы тронула улыбка.

— Научился этому в большом городе, — ответил уже серьезнее. — Там это было нужно, чтобы выжить.

Она посмотрела на меня с новым, неподдельным интересом. — А… можешь меня научить?

Я посмотрел на Инеж, потом на спину ее отца. — Конечно. Если ты хочешь, чтобы после первого же урока он прострелил мне затылок…

* * *

Мы приехали.

Под ногами был мелкий, хрустящий гравий и толстый слой пепельно-красной пыли, которая при каждом шаге поднималась в воздух, оседая на одежде. Сам воздух был неподвижным и тяжелым, густым, вязким, как сироп. Я не чувствовал никаких запахов. Цвета поплыли. Серый камень под ногами вдруг подернулся маслянистой, радужной пленкой. Небо приобрело неестественный розоватый оттенок. А главное — звук. Все посторонние звуки будто исчезли. Слышал только оглушительный стук собственного сердца и хрип своего дыхания.

Тишина «Дыры» была тяжелой, плотной, давящей на барабанные перепонки, как глубинная вода. Мы остановились на ее краю.

Паркон закинул на плечо полевой рюкзак. Его движения были экономичными, как у старого волка.

— Сиди здесь, Инеж. Успокой клаттера, если начнет нервничать.

Эти твари чувствуют Разрывы, как животные — землетрясение. У клаттерхофов есть уникальный, рудиментарный орган, которого нет у других существ — вибрирующая железа — та самая дрянь у основания черепа, о которой писали в умных книжках.

— Идем. — Голос Паркона был сухим. Я инстинктивно сжался, пальцы сами собой сомкнулись на рукояти стилета. Он заметил. Не усмехнулся, просто кивнул, будто увидел то, что и ожидал.

— Выдохни пацан. Я собираюсь показать тебе, почему твой нож здесь — просто кусок хлама. Возможно, это спасет твою шкуру в будущем. Скажу больше — я в этом уверен. Ступай след в след. Не думай. Понял?

— Как скажешь, папаша…

Он пошел первым. Я — за ним, по пятам.

Паркон плыл над этой проклятой землей. Его походка была продуманной. Он как будто читал невидимую грамматику этого грёбаного места. Вот он замер, поднял с земли камень, неотличимый от тысячи других, и легким движением метнул его на пару шагов вперед.

Камень не долетел до земли и был стерт из реальности. Вспышка без света, тихое шипение, словно капля воды на раскаленной сковороде, — и пустота. Там, где секунду назад был камень, не было ничего.

Кишки скрутило. Старик просто обошел это место, не меняя выражения лица.

Глядя ему вслед, я чувствовал, как животный ужас начал плавиться, смешиваясь с чем-то новым. Уважением. Этот старый хрыч не был сумасшедшим. Он действительно понимал эти Преддверия. Его глаза видели дрожь воздуха там, где, казалось, висит лишь марево. Он замечал неправильный изгиб уродливого, похожего на окаменевший коралл, растения и видел в этом закономерность. Стала очевидна простая, но убойная истина: знакомые законы физики тут работали через одно место.

Внезапно он замер и опустился на одно колено, взмахом руки приказав мне сделать то же самое. Я присел вслед за ним, стараясь не дышать. Он указал пальцем вперед.

Из разлома в скале, похожего на гноящуюся рану, росло нечто. Застывшая молния… или вена из чистого стекла, пронизанная синеватыми, светящимися прожилками. Она жила, слабо, почти незаметно пульсируя в такт какому-то незримому ритму. Вокруг нее земля была покрыта серой пылью — призрачным напоминанием всему, что посмело подойти слишком близко.

— Стекловидная жила, — прошептал Паркон, и его шепот прозвучал в этой тишине как раскат грома, отдавая гулким эхом. — Редчайшая дрянь. Рождается раз в цикл, когда гравитационная линза режет кварцевый пласт. — Он достал из рюкзака свой инструмент: длинный, раскладной шест с медным крюком и толстой перчаткой из неизвестного материала. — В Подшпилье, да и в любом другом большом городе, хороший сплайсер-фармацевт отвалит очень солидную сумму за осколок этой штуки. Основа для лучших регенерационных сывороток. Но есть нюанс.

Он начал очень медленно, протягивать шест к жиле. Я видел, как вздулись жилы на его предплечье.

— Она нестабильна. Дотронься до нее — и твой скелет за пять секунд станет хрупким, стеклянным, а потом рассыплется в пыль.

Медный крюк коснулся «вены». Раздался тихий, неземной звон — одна-единственная, идеальная нота. Паркон с нечеловеческой осторожностью подцепил небольшой осколок и резким, отточенным движением отломил его. В тот же миг остальная часть жилы с оглушительным, кристальным треском взорвалась, превратившись в облако серой пыли, которое тут же осело. Вселенная исправила свою ошибку.

Вояка, не дыша, поместил осколок в кустарный вариант «Глушилки» и только тогда позволил себе выдохнуть.

Он посмотрел на меня. На мое бледное, покрытое испариной лицо. В его глазах была усталость и тень понимания.

— Теперь ты видел, пацан, — говорил он, убирая контейнер. — В этом мире есть очень странные вещи. Но и награда за понимание бывает велика. Пошли. И не просто смотри. Учись. Учиться никогда не поздно. Особенно, когда цена за ошибку — не только твои конечности, но само твоё естество.

Я молча кивнул, поднимаясь на ноги. Страх никуда не