Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

Как-то раз туда заглянул и Цуй Буцюй. Он заказал лапшу в бульоне и нашел ее и впрямь превосходной на вкус. Бульон был сварен на кости, а лапша оказалась совсем тоненькой, точно серебряные нити. Отварив в воде, ее вынимали и заливали уже готовым бульоном, а сверху добавляли черпак мясной подливы по особому рецепту семьи Хун и посыпали мелко нарубленной зеленью. Миска такой лапши согревала даже в самый морозный день, так что семья Хун не уступала своими умениями даже лучшим столичным поварам.

Но не так давно отец скончался, и барышня Хун осталась совсем одна. Все вокруг судачили, что хрупкой женщине не справиться с семейным делом и что, пожалуй, лепешечная закроется навсегда, а девушка наверняка войдет в какую-нибудь зажиточную семью наложницей, и тогда уж точно больше никому не удастся отведать приготовленных ею яств.

Вот только вопреки всем досужим домыслам барышня Хун не захотела такой судьбы, а потому охотно откликнулась на предложение стать главным поваром в новом заведении.

Из-за торгов, устроенных палатами Драгоценного Перезвона, на улицах Люгуна там и тут встречались бойцы вольницы-цзянху, перепоясанные мечами. Как известно, благородным героям закон не писан, а тем, кто не обделен способностями, свойственна еще и толика высокомерия. Вольные люди из цзянху исключением не были – среди них мало попадалось скромных да открытых, то есть господ по-настоящему выдающихся. В большинстве своем по городу разгуливали лишь честолюбивые и заносчивые юнцы.

Некоторые держались по несколько человек, и, хотя одеты все были по-разному, нефритовые подвески на поясе и ножны мечей за плечами у них оказывались одинаковыми. Обычно то были посланцы какой-нибудь именитой школы или знатного рода. Кто-то, наоборот, везде показывался исключительно в одиночестве и хранил вид, безразличный ко всему. Лица у этих одиночек были жестокие: такие люди не отличаются добрым нравом. Иные из них, молодые воспитанники школ боевых искусств, вышедшие в мир, дабы набраться опыта, весело болтая и смеясь, шли под руку с сестрами по учению, приветливыми и уверенными в себе.

Простой народ старался избегать бойцов цзянху, однако Фэн Сяо не обращал на них ни малейшего внимания: вместе с Цуй Буцюем и Пэй Цзинчжэ он преспокойно шел по улицам, направляясь в новое заведение позавтракать.

Взгляд даоса незаметно скользил по прохожим. Одного мгновения хватало ему, чтобы составить примерное представление о человеке: откуда он, чем занимается, какой у него нрав.

– Не забывайте, настоятель Цуй, для чего я взял вас с собой, – заговорил Фэн Сяо. – Покажите, на что вы способны.

Заслышав его приказной тон, Цуй Буцюй не выдержал и снова закатил глаза.

– Сей ничтожный даос еще даже не позавтракал, – ответил он. – У меня нет сил говорить.

– Вам бы лучше быть паинькой и помочь мне, – усмехнулся Фэн Сяо. – Чем быстрее я раскрою дело, тем быстрее вы окажетесь на свободе. Что толку пререкаться со мной?

– Если мне не изменяет память, вчера вы сказали, что если я соглашусь помочь, то вы лишь подумаете о том, чтобы обезвредить яд. Наверняка вы ничего не обещали, – холодно заметил Цуй Буцюй. – Под действием отравы я был не в силах возражать, но неужели вы думаете, что я приложу все силы, дабы помочь вам, доверившись лишь уклончивым посулам?

Фэн Сяо тут же извлек из рукава два фарфоровых бутылечка размером с палец и протянул Цуй Буцюю.

– Я дам вам возможность, – ответил он. – Один из этих бутылечков пустой, в другом – противоядие, которое защитит от мучительного действия благовония Безысходности на три дня. Угадаете или ошибетесь – все в ваших руках, но впредь не упрекайте меня в том, что я плохо с вами обращаюсь.

В груди Цуй Буцюя жгло, да так, будто кто-то развел костер прямо у него внутри, но огонь этот только разгорался. И хотя это не шло ни в какое сравнение с той нестерпимой мукой, которую он испытал прежде, глухая боль была невыносимой: кости ныли, а тело царапали тысячи невидимых когтей, отчего кожа то немела, то пылала от зуда. Он понимал: то бесчинствуют остатки яда в крови, продолжая сводить его с ума, однако выбирать бутылек не стал – даже не взглянул в сторону Фэн Сяо и лишь, поджав губы, пошел дальше.

– Ай-яй-яй! Какой упрямец! – воскликнул Фэн Сяо. – Сам же отвергает мою доброту, а потом делает из меня злодея!

Цуй Буцюй криво усмехнулся, не проронив ни слова: в случае второго господина ни о какой доброте не могло быть и речи. Даровать временное облегчение – все равно что предложить утолить жажду отравленным вином, а потом наблюдать, выжидая, когда действие яда вновь усилится, дабы наконец выведать правду.

Увидев, что одурачить настоятеля не удалось, Фэн Сяо пожал плечами и спрятал бутылечки назад.

А впереди как раз показались двери нового заведения. На вывеске красовалось название – «Пять вкусов», – у входа толпился народ: сразу видно – место бойкое.

Но в очереди им стоять не пришлось: Пэй Цзинчжэ заказал столик заблаговременно, и потому стоило ему назвать имя, как их тут же проводили в глубь заведения. Проследовав по изгибающемуся коридору, спутники обнаружили, что, хотя с улицы помещение казалось небольшим, внутри было просторно: хозяин выкупил несколько соседних зданий и объединил их проходами так, что помимо общего зала имелись отдельные комнатки для гостей – тихие, изысканно обставленные и щедро украшенные цветами.

Пэй Цзинчжэ казалось, что, открывая здесь, в Люгуне, такое большое заведение, владелец заведомо обрекал себя на убытки: крошечный приграничный городок не шел ни в какое сравнение с величественной и роскошной столицей, а приезжие купцы останавливались тут всего на несколько дней: распродать свой товар, закупить чужой и отправиться каждый своей дорогой. Сейчас в Люгуне было многолюдно – но лишь на время торгов, устроенных палатами Драгоценного Перезвона.

– Видно, здешний владелец денег не считает, – в восхищении цокнул языком Пэй Цзинчжэ. – Интересно, он из рода Цуй, что живет в Болине, или, может, из семейства Ли из Лунси?

Услышав замечание юноши, слуга обернулся и с улыбкой пояснил:

– Вы не угадали, господин. Наш хозяин не имеет отношения ни к роду Цуй, ни к семейству Ли. Он местный, всю жизнь трудился в поте лица, но всегда любил хорошо поесть и потому упросил барышню Хун сделаться главным поваром. Надеюсь, сегодня, господа испытают настоящее удовольствие, ведь говорят, что барышня Хун приготовила немало новых блюд!

В комнатке, куда их привели, стояло четыре стола. За одним из них уже сидела разодетая в пух и прах молодая пара, окруженная слугами. И пусть второй господин со спутниками были здесь не одни, расстояние между столами было достаточно большим,