Тёмная суть - Анастасия Командор

пробежался по стене, перепрыгивая с одного зубца на другой. Миновал надвратные башни и в считаные мгновения пересек барбакан, примыкающий к основной крепости с дополнительными воротами. Кто-то из тамошних стражников удивленно вскрикнул – и только.

Неизвестный вспрыгнул на стену замка, более высокую по сравнению с барбаканом, и скользнул вниз, во двор, где Брух и потерял его из виду.

А потом двор погрузился во тьму. Неестественный черный туман расползался в разные стороны, проникая сквозь решетки и узкие бойницы. И он двигался. Двигался, словно живой!

Старый дозорный в ужасе отпрянул от края башни. Сердце грохотало за ребрами, кишки свело, а дыхание стало частым и шумным. Страх заставил его забыть о долге – о висящем на стене роге. Брух не понимал, что происходит, но точно знал: ни за какие деньги он не спустится вниз, пока там хозяйничает это темное нечто.

Он сполз на холодный камень, привалившись спиной к парапету, трясущейся рукой нащупал рукоять меча и положил его перед собой.

Внизу раздались крики.

Сколько он так просидел, Брух не смог бы сказать. Он дрожал от страха, боялся шелохнуться, чтобы ненароком не привлечь внимание черной смерти, ворвавшейся в замок Эрстхейм. Крики разносились по коридорам, рвались из окон и быстро гасли, оборванные чьей-то злой волей.

Когда же наконец наступила тишина, она оказалась едва ли не хуже, чем вопли умирающих. Она означала: все.

Люк в полу скрипнул и медленно открылся. Оттуда потекла тьма. Клубы непроглядного тумана вмиг заволокли все вокруг. Брух похолодел. Он попытался сжаться, поднять меч, но понял, что не может. Ужас сковал его мышцы, не позволяя даже пальцем шевельнуть. Или то был не ужас?..

Посреди черноты показалась размытая фигура. Она приблизилась, и Брух сквозь затянувшую глаза пелену смог разглядеть бледный лик самой смерти. Ледяные пальцы сомкнулись на его горле.

Смерть одним рывком вздернула старого дозорного вверх, над зубцами. Толчок. Рука разжалась, дав Бруху последнюю возможность вдохнуть, пока он нестерпимо долго падал вниз, глядя на тусклые звезды.

***

Грохот подъемного моста огласил ночную тишь и разнесся далеко над озерной гладью. На черной поверхности бликами играла луна и рябь расходилась от ветра. Так хорошо и спокойно здесь! Этот замок можно было бы оставить для себя, когда все закончится. Вряд ли во всем Хавенгуре найдется еще одно столь же приятное место.

Вельдемер тут же представил, как просыпается под тихий шелест волн и крики чаек, как яркий рассвет заглядывает в высокие окна, а свежий утренний бриз шевелит легкую ткань балдахина…

Подобное тоске сладкое предвкушение растеклось по его телу, однако пока рано было предаваться мечтам. Сперва нужно завершить начатое.

Легкий порыв ветра шевельнул полы его длинного неброского плаща, похожего на монашескую рясу. Вельдемер сжал повод – мягкая кожа перчаток едва слышно скрипнула – и тронул пятками бока лошади. Толстые деревянные доски заходили ходуном под копытами. Пару мгновений спустя мост задрожал сильнее, когда на него ступил рыцарь Брайр, за спиной которого маршировал отряд пеших латников, сопровождаемый металлическим звоном и грохотом сабатонов по камню. А впереди, в темном проеме барбакана, неподвижно ждал Сумрак, послушный, как охотничий пес.

Когда Брайр, его хозяин, с ним поравнялся, Сумрак тихо пошел рядом.

Вторые ворота крепости были услужливо распахнуты. Вельдемер первым вошел на территорию замка Эрстхейм, огляделся и сладко потянул носом. Восхитительный аромат крови смешался с озерным запахом и прохладой осенней ночи. По двору вокруг хозяйственных построек были разбросаны тела. Некоторые свисали грудой безвольного мяса с парапета, и от них вниз по стенам текли багровые ручейки. Один стражник, упав вниз, разбился в жирную кляксу, и в тусклом лунном свете видны были торчащие из кровавого месива кости, разлетевшиеся на несколько шагов обломки черепа и ошметки плоти.

Вельдемер остановился в центре и спешился. Первые латники уже подходили к воротам, и ни один из них даже в грязи не успел испачкаться. Захват вражеской крепости еще никогда не был таким легким.

– В живых никого? – обратился Вельдемер к Сумраку. Голос звучал приглушенно из-за сплошной деревянной маски, скрывающей его лицо.

Сумрак качнул головой.

– Хорошо. – Вельдемер повернулся к Брайру. – Завтра пусть твои люди начнут прибираться здесь перед приездом короля Ингольва. Сделай пересчет припасов и не позволяй никому брать лишнего.

– Разумеется, господин советник. Но… разрешите спросить, почему вы выбрали именно этот замок?

– За красивые виды, Брайр. Через несколько дней я вернусь сюда вместе с королем. Ты с отрядом останешься здесь на случай, если хавенгурцы решат отбить замок. И да сжалится над тобой тьма, если хоть один труп вы сбросите в воду!

Не дожидаясь ответа, Вельдемер двинулся к донжону, где прежде размещалась семья ныне покойного герцога Зильнерта, чтобы выбрать лучшую комнату и немного помечтать о жизни, какая могла бы у него быть здесь, в замке посреди озера.

Все время после обеда и до самого вечера послушницы проводили за переписыванием Послания. Каждая из них до посвящения должна была завершить тридцать пять экземпляров – полностью оформленных, без помарок и пятен. Распространение Послания тоже было частью аскезы. Кропотливый труд требовал полной сосредоточенности и твердой руки, но Мирт недоставало ни того ни другого.

Читать и писать ее научили здесь, в аббатстве. Многие часы послушницы проводили за копированием принятого Церковью шрифта, и теперь экземпляры Послания, выходящие из-под их перьев, имели лишь незначительные различия. Сестер обучали всему, что необходимо для изготовления книг. Мирт знала, под каким углом обрезать гусиное перо, как изготовить чернила из дубовых галлов, коры и железных гвоздей, как сварить клей, чтобы сделать обложку из нескольких слоев льняной ткани, которая при высыхании становится твердой. Иногда в монастырь привозили куски кожи, из которых получались богатые обложки. Такое Послание уже не каждый мог себе позволить.

Мирт никогда не доверяли облачать ее образцы Послания в кожу. Хоть она и прикладывала неимоверные усилия, старательно и медленно выводила каждую букву, но подавить дрожь в руках была не способна. Линии у нее выходили неуверенные, и старшая монахиня Лакифа при проверке обязательно находила лишний завиток или утолщение там, где его быть не должно.

Эти мелкие недочеты снова возвращали Мирт к мыслям, что такому бесполезному существу, как она, не место среди усердных послушниц, каждая из которых выводила идеальные, словно самим Господом написанные, буквы.

Мирт нависла над желтоватым листом бумаги, заполненным до половины бурыми буквами. Залу тускло освещали свечи, расставленные по центру длинного стола, за которым друг напротив друга сидели послушницы. Пламя еле заметно дрожало от дыхания сестер, тихонько потрескивали фитильки, скрипели перья. Иногда какая-нибудь из девушек с хрустом расправляла плечи и разминала затекшую шею, но больше ничто не нарушало тишину в эти несколько часов.

Мирт подходила к концу листа и уже успела порадоваться, что не допустила ни одной помарки, как вдруг залу огласил скрежет стула по каменному полу. Она неизбежно вздрогнула и резко втянула воздух, а ее перо оставило длинный росчерк на пол-листа. Послушницы подняли головы и поглядели сначала на возмутительницу спокойствия, потом на Мирт. На лицах одних она прочитала молчаливое сожаление о безвозвратно испорченной работе, на других – недоумение.