Тёмная суть - Анастасия Командор

– Прошу прощения, – тихо пробормотала скрежетнувшая стулом сестра, мазнув взглядом по испорченному листу, после чего устроилась поудобнее и вновь склонилась над работой.

Прикрыв глаза, Мирт длинно и тихо выдохнула, едва сдержавшись, чтобы не застонать от разочарования, убрала лист и вытащила новый. К тому времени как прозвенел колокол, возвещающий о скором начале вечерней трапезы, готовых листов Послания у нее скопилось до обидного мало. Некоторые из послушниц, что поступили в монастырь позже Мирт, уже завершили свои тридцать пять книг с божественными заповедями и основными молитвами. Она же пока трудилась над тридцать четвертой. Это не могло не огорчать.

Послушницы задвигали стульями, спешно привели в порядок рабочие места, потушили свечи и потянулись к выходу. Мирт, как обычно, шла позади. Она повертела кистью руки, разминая ноющее запястье, помассировала опухший сустав среднего пальца. Мысли ее все еще были обращены к катастрофической неуспеваемости, так что она не сразу заметила, что кто-то идет с ней рядом.

Мирт повернула голову, и сердце тут же кольнуло от нехорошего предчувствия, которое возникало всякий раз при взгляде на эти сжатые в тонкую полоску губы.

– Что с тобой такое, сестра? – без эмоций произнесла Карисса. Однако Мирт была уверена, что та осуждает ее за недавнее, поэтому вжала голову в плечи и испуганно пролепетала:

– Прости, сестра. Я не достойна милости Божией.

Эти слова давно превратились в мантру.

– Каждый достоин, кто верует и служит, – откликнулась Карисса. – Но не увиливай. Я ведь вижу. Все видят.

Под ее строгим изучающим взглядом Мирт всегда чувствовала себя неуютно и оттого предпочитала глядеть под ноги.

– М-м?..

– Ты и прежде была излишне дерганой и недостаточно внимательной, – безапелляционно отчеканила сестра, – но ныне твою рассеянность уже не спишешь на случай. За два года ты должна была привыкнуть к здешним порядкам, к окружению и своим сестрам, но ты по-прежнему будто чего-то боишься.

Мирт вскинула на Кариссу растерянный, беспомощный взгляд.

Они уже спустились по лестнице и теперь шли к трапезной по длинному коридору, освещенному редкими чадящими факелами. Пламя колыхалось на сквозняке, а за открытыми вытянутыми окнами виднелось подкрашенное гаснущим закатом небо.

Карисса шумно вздохнула, поморщилась и тихо, чтобы не услышали остальные, спросила:

– Тебя часто били, да?

В ответ Мирт лишь хлопнула светлыми ресницами, ошарашенная как догадкой сестры, так и тем, что та решилась поднять тему прошлого. Карисса, видно, тоже чувствовала себя неуютно. Она мельком взглянула на Мирт, отвела глаза и провела ладонью по безукоризненно выбритому черепу.

– Что ж, об этом в первую очередь можно подумать, глядя на то, как ты шарахаешься ото всех. Но мы тебе не враги. Никто из нас. Мы сестры. И делаем одно дело – служим Господу по мере своих сил. Ты ведь тоже за этим сюда пришла.

– Да, я знаю, – выдавила Мирт, не понимая, к чему клонит Карисса.

– Но это ведь не единственная проблема, так? Твое прошлое. Потому я и спрашиваю: что с тобой происходит? Расскажи, и я постараюсь помочь.

– Благодарю, сестра. Нет ничего такого, с чем мне требуется помощь.

Карисса прищурилась и снова в молчаливом осуждении поджала губы.

– Ты ведь не дура, прости, Господи, грубость мою. Почему же ведешь себя, как… Твои рассеянность и медлительность немало досаждают остальным сестрам. Пойми, что каждый слаб в одиночку, но вместе мы скорее достигнем заветной цели.

Сестра Карисса взглянула на нее многозначительно. Может, ожидала какого-то ответа. Но у Мирт по-прежнему стоял в голове туман, и она не смогла придумать ничего лучше, чем просто кивнуть в надежде, что старшей этого будет достаточно.

Шагая рядом в хвосте группы, они вошли сквозь распахнутые двери в просторную трапезную. Лишь один из столов был накрыт к ужину. Остальные пустовали, напоминая о былых временах, когда обитателей в аббатстве насчитывалось в разы больше.

Скромный ужин состоял из жидкой овощной похлебки и кусочка утреннего хлеба. Несмотря на то что монастырская пища не отличалась разнообразием, а монахини и послушницы придерживались строгого поста с самого появления здесь, это все равно было лучше жалких объедков, которые мать не особенно регулярно удосуживалась оставлять для Мирт.

Завершился день очередной молитвой на тридцать пять бусин и тщетными попытками заснуть.

***

Мирт лежала на жесткой койке, глядела в потолок и думала. Когда ворочаешься с боку на бок несколько часов подряд в ожидании сна, ничего другого и не остается, кроме как размышлять о прошлом и будущем.

Удивительно, но в прежние времена, когда она была всего лишь грязной оборванкой, до которой никому нет дела, спалось ей куда спокойнее. Нередко она ночевала на чужих сеновалах, если отец становился особенно невыносим и страшно было попадаться ему на глаза. Мирт знала каждый заброшенный подвал крохотного городка Мидфри, за пределы которого ни разу не выбиралась. Знала, что можно заночевать в конюшне в обнимку с новорожденными жеребятами или в коровнике, если утром улизнуть оттуда до первой дойки. Иногда она забредала на соседскую псарню, где можно было согреться, зарывшись в сено в окружении жмущихся друг к дружке собак.

В любую из этих ночей она могла заснуть. Наверное, в те времена груз ответственности не так сильно давил на плечи, а смерть представлялась чем-то далеким и туманным. Она ни во что не верила и ничего не желала, занятая лишь размышлениями о том, где бы раздобыть еды. Но теперь, когда ей показали, что мир значительно больше грязного, занюханного городка и что жизнь человеческая – даже ее, Мирт, жалкая жизнь – может чего-то стоить, вина постоянно преследовала ее. Вина за прошлое и за то, кто она есть. И страх, что скоро все хорошее закончится.

Такие мысли неизменно крутились по ночам в ее гудящей и тяжелой от недосыпа голове. А еще мысли о том, что будет, если ее душа так и не превратится в оружие.

Как проходит ритуал? Можно ли понять заранее, достаточно ли Мирт очистилась от скверны мирской, чтобы Видящий принял ее жертву? И самый главный вопрос: примет ли Господь душу, что отдана не из желания помочь в борьбе с темной сутью, а от безысходности?

Мирт вдруг осознала, что теперь посвящение кажется уже не таким пугающим. Будто бы что-то изменилось после рассказа Юны. Мирт ни разу в жизни не видела гайстов, а наполовину выдуманные истории других детей или пьяная похвальба очевидцев ничего не значили для нее. Но Юна точно знала, о чем говорит. Может, чужая боль и чужая трагедия помогут принять будущее?

«Нужно будет расспросить остальных», – решила Мирт, ерзая под колючим одеялом и пытаясь устроиться поудобнее.

Прошла, наверное, уже половина ночи. Сложно оценить время, когда минуты тянутся бесконечно долго. Когда кажется, что уже вот-вот накроет сон, но он, будто в насмешку, все ускользает, отдаляется, доводя до отчаяния. Иногда Мирт хотелось плакать от дикого желания поспать и невозможности уснуть. Но чаще она просто лежала и ждала, смирившись, что ничего уже не изменится.

Ночь выдалась на удивление тихая. Ветер по-прежнему шумел за окнами сухими ветками и остатками листвы, которую гонял по каменным дорожкам. Сломанная задвижка на створке пока держалась. И Мирт даже не особенно переживала, что