Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

— Да, — улыбнулся Матвей. — Было бы неплохо. Я тоже зазубрины сосчитал, уже одиннадцать. Если бы мы сегодня пошли с отрядом наёмников, то, вполне возможно, был бы у нас этот рог.

— Ходить на рейды два дня подряд — это перебор. Тем более, после твоего ранения все равно нужна пауза, — покачал я головой. — Отдыхать тоже надо, зато у нас есть время со всем разобраться. Так что складывай всё в мешок и пошли забирать свои деньги.

— И купим в лавке по дороге копчёного гуся, — на полном серьёзе сказал Матвей, глядя на меня исподлобья и приготовившись выслушивать возражения.

— И купим гуся, — кивнул я.

— Серьёзно? — удивлённо спросил мой напарник и расплылся в улыбке. Такой серьёзный детина, а только о еде мечтает. С учетом, как он готовит, он думал, я откажусь от подобного, когда появились дополнительные деньги? Смешной. — Тогда пошли быстрее! Я уже чувствую этот аромат!

* * *

Когда я пришёл на работу в госпиталь в понедельник, там было на удивление тихо. Странно, обычно к утру начинают привозить раненых бойцов с ночных рейдов. Какими бы ни были крутыми ночные охотники, им тоже неплохо достаётся, так как ночью активируются более серьёзные монстры, за которыми они, собственно, и охотятся — добыча в случае удачи может окупить все расходы. Но чаще всего привозили военных, которые участвовали в зачистках или отражали атаки тварей на город ночью. А сейчас тихо.

Я вошёл в ординаторскую, а все целители отделения во главе с Герасимовым сидели за столом и пили чай.

— Привет, Вань! — бодро воскликнул Анатолий Фёдорович, остальные двое приветствовали кивком. — Иди садись, чаю попьём, пока тихо.

— А почему тихо? — спросил я, усаживаясь на свободный стул. — Даже непривычно как-то.

— Непривычно, — кивнул Герасимов.

— И тревожно, — сказал Василий Анатольевич, тот, что чуть старше из двух целителей в подчинении моего наставника. — То есть причину этого затишья ты не знаешь?

Я молча помотал головой и ждал разъяснений.

— Со вчерашнего дня ночные рейды временно запретили, Вань, — пояснил Герасимов. — Что-то они там пробудили не то или Аномалия резко активизировалась, сложно сказать. Некоторые отряды вовсе не вернулись, а из тех, что посильнее — лишь часть. Они-то и рассказали, что там происходит. Не обратил внимания, наверное, что все солдаты поставлены в ружьё, технику всю к воротам подогнали?

— Что-то не обратил внимания, — покачал я головой. — Единственное, что заметил, две патрульных машины встретил по пути в госпиталь вместо одной.

— Я думаю, это только начало, — сказал, жуя овсяное печенье, Василий Анатольевич. — Скорее всего, из гарнизона на юге ещё пригонят войска город защищать. И вертолёты военные курсируют вдоль границ Аномалии. Чувствую, будет нескучно в ближайшее время.

Как только он это сказал, где-то вдалеке прозвучали длинные пулемётные очереди и раздалось несколько взрывов. После короткой паузы стрельба и взрывы повторились, потом снова наступила тишина.

— Похоже, какие-то твари уже вышли погулять, — сухо констатировал Герасимов. — Скоро придётся жить в госпитале.

— Этого горе-пульмонолога надо спустить в приёмное, — предложил Василий Анатольевич. — Сидит там штаны протирает.

— Чтобы он загубил нам тут с десяток раненых? — ухмыльнулся Герасимов. — Нет уж, спасибо, сами как-нибудь. Лучше уж тогда Михаила Ивановича попрошу, от него толк будет.

— Так и от ученика вашего толк вроде есть, — сказал молчавший всё это время Олег Валерьевич и посмотрел на меня. — Не пустое место ведь уже.

— Ваня да, неплохо уже справляется, — улыбнулся Герасимов. — Достойный ученик попался. Ему бы ещё на четвёртый круг прорыв сделать, да Вань? Много ещё осталось?

— Думаю, на днях можно будет попробовать, — ответил я, просканировав сначала свои достижения.

Золотой третий круг маны уже был полон и пыхтел от натуги, а зелёный до полного не дотягивал совсем немного. Следовательно, и, правда, на этой неделе добью, не соврал. Такие темпы роста даже превышали прогнозируемые — вот что значит выходы в Аномалию и полная выкладка.

— Понятно, — сказал Герасимов, допивая чай. — Значит, буду нагружать тебя на полную катушку, чтобы добрал. Твой четвёртый круг в ближайшее время ой как понадобится. И нас заодно хоть немного разгрузит.

— Я только за, — улыбаясь, ответил я. — За этим сюда и приехал.

— Зря улыбаешься, — усмехнулся Анатолий Фёдорович. — Скоро опять будешь бледный у стеночки сидеть и медитировать.

Сначала я подумал, что он это просто так сказал, потом тоже услышал приближающийся вой сирен скорой помощи. От других я его уже легко отличал.

— Так, братцы, отдохнули и будет, — сказал Герасимов и резко поднялся со стула. — Все бегом в приёмное. Нам еще жизни спасать!

Мы высыпали на крыльцо, встречая машины скорой помощи и следующие за ними несколько броневиков, на которых тоже часто подвозили раненых. Санитары выгружали носилки с тяжело раненными солдатами, некоторых сослуживцы несли на руках, остальные кое-как топали ко входу в приёмное сами. Охотников не было ни одного, только солдаты и офицеры.

Я подхватил под руку одного сильно хромающего военного и помог ему сесть на пока ещё незанятую лавочку возле регистратуры. В считаные минуты просторный холл приёмного отделения был заполнен ранеными до отказа. Один из внесённых на носилках уже не подавал признаков жизни. К нему сразу метнулся Герасимов, остальные застыли в ожидании указаний, оценивая тем временем вновь прибывших.

— Этот готов, — сухо констатировал Анатолий Фёдорович. — Совсем чуть-чуть не дотянул, уносите.

Наши санитары подхватили носилки с ещё не остывшим телом и утащили прочь. А дальше и, правда, было нескучно. Герасимов раздавал указания, и мы начали носиться между ранеными, оказывая помощь самым тяжелым и самым крикливым.

Мне достался боец, лежавший на носилках на животе. На его спине наискосок пролегали три длинных глубоких раны, похоже, от чьих-то когтей, возможно, Синего Саблезуба. Увидел я это, когда убрал привязанную к спине бинтами промокшую кровью чью-то тельняшку. Раны довольно интенсивно кровоточили, и первым делом я остановил кровотечение. Солдат глухо монотонно стонал.

Сканирование я провёл дважды. С первого раза сам себе не поверил, что могут быть столь выраженные изменения в подлежащих тканях при