Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Зверолов разбит и истекает кровью. Из последних сил он поворачивает голову к единственному, кто может ему помочь. Его полный боли и отчаяния взгляд впивается в Ефима.

— ПОМОГИ, СЕДОЙ, ПОЖАЛУЙСТА, ГДЕ ТВОЯ СТАЯ⁈

Ефим видел всё. Он видел, как огромные лапы Медведицы Алой Кости сомкнулись на спине серого волка с хрустом ломающихся костей. Видел, как верный зверь испустил последний вой, а его хозяин вскрикнул от душевной боли разорванной связи. Видел, как от полученных ран захрипел и истёк кровью кабан.

Александр содрогнулся всем телом, теряя своих верных спутников один за другим. Магические связи рвались в его сознании, как натянутые струны, и каждый разрыв отдавался нечеловеческой болью.

Ефим видел, как изнемогает товарищ, как последняя ветряная сова отчаянно кружит над полем боя — единственная из стаи, кто ещё жив. Он видел, что, если действовать сейчас, может получилось бы отступить.

Его разум лихорадочно искал оправдания. Почему он вызвал только фурию? Из-за чего оставил остальных в ядре? Почему он ничего не делает, когда Саня истекает кровью? Страх парализовал не только тело — он словно заморозил саму способность мыслить.

И Ефим не пошевелился.

Раненая нога пульсировала болью, плечо горело. Перед глазами стояла исполинская медведица, и каждая клетка его тела кричала: «БЕГИ! СПАСАЙСЯ!»

Ефим лежал в траве и смотрел, как умирает талантливый Зверолов.

Медведица неторопливо подошла к упавшему Александру. Тот ещё пытался ползти, тянулся к ножу, который выскочил из тела волка после удара кабана. Алые кости на морде чудовища пульсировали, когда она подняла лапу для последнего удара.

— Трус… — выдохнул Александр, когда посмотрел на «седого».

— Саня, нет я… — прошептал Ефим, но даже этот шёпот застрял в горле.

Лапа опустилась.

Хруст. Тишина.

Ветряная сова, потеряв хозяина, заметалась в воздухе, а затем стремительно унеслась прочь.

Друид Крови равнодушно взглянул на труп, затем перевёл взгляд на замершего в ужасе Ефима.

— А он был… талантлив, — констатировал он с холодным любопытством. — Убил моего волка четвёртой ступени. Невероятное мастерство работы со связью. Хорошо, что я встретил его сейчас. В будущем такой Зверолов мог доставить много проблем.

Ефим лежал среди окровавленной травы, глядя на неподвижное тело товарища, и понимал, что самая страшная правда в его жизни — это не то, что он не смог помочь.

Да, он испугался, но ещё…

не захотел помогать.

Друид Крови равнодушно ступил через лужу крови, не глядя на тело Александра. Его движения были неторопливыми, почти небрежными — словно он только что прихлопнул надоедливое насекомое, а не убил сильнейшего Зверолова деревни.

Ефим лежал в траве, не в силах пошевелиться. Боль в ноге отошла на второй план перед всепоглощающим ужасом. Он только что стал свидетелем чего-то, что выходило за рамки его понимания. Александр, с его невероятным талантом, с его уверенностью в собственной силе, был раздавлен как мелкая букашка.

Внезапно Ефим разозлился. Чертов самоуверенный идиот, подставил его! Придурок!

Татуировки на теле чужака пульсировали гипнотическим светом, а его медведица — это чудовище невероятных размеров — покорно стояла рядом, словно послушный пёс.

Ефим видел, как друид медленно подходит к нему.

Каждый его шаг отдавался ударом молота в груди. Алые татуировки пульсировали в такт невидимому сердцебиению, а красные глаза изучали поверженного Зверолова с холодным любопытством хищника.

— Встань, — приказал он негромко.

Ефим попытался подняться, но раненая нога подогнулась. Он застонал, хватаясь за острые камни, пытаясь найти опору. Пот застилал глаза, руки дрожали.

— Встань, — повторил друид тем же безэмоциональным тоном, и в воздухе что-то щёлкнуло.

Ефим еле поднялся, схватив с земли какую-то палку. Боль в ноге стала нестерпимой, но он заставил себя не упасть.

Друид Крови подошёл ближе. Так близко, что Ефим чувствовал исходящий от него жар магии.

— Ты будешь жить, — сказал он, словно объявляя приговор. — Но есть условия.

Ефим кивнул так отчаянно, что у него закружилась голова. Жить. Это единственное, что имело сейчас значение.

— Никогда больше не заходи так глубоко, — продолжил друид. — И следи, чтобы никто из твоих не заходил. Ни один Зверолов из вашей деревни не должен пересекать границу зоны максимальной опасности. Ты… понял?

— Да, — прохрипел Ефим. — Да, понял.

— Если нарушишь — я приду за тобой. И не только за тобой.

Друид замолчал, изучая побледневшее лицо Зверолова, затем добавил почти небрежно:

— За твоей внучкой. Виолой, кажется?

Мир вокруг Ефима покачнулся. Как? Как он мог знать имя Виолы?

— Откуда… — начал он, но голос сорвался.

— Я много что знаю, — равнодушно ответил друид. — Достаточно для того, чтобы найти любого из вас, где бы вы ни прятались.

Упоминание внучки окончательно сломало последние остатки воли Ефима. Виола… Его маленькая принцесса, которая приносила ему цветы и смеялась его шуткам. Если с ней что-то случится по его вине…

— Я всё сделаю, — выдавил он.

Друид кивнул с выражением человека, который получил ожидаемый ответ.

Ефим попытался собрать мысли. Нужно как-то объяснить исчезновение Александра, нужно придумать историю… А ещё — поставки. Барон требовал регулярных поставок магических зверей, а Александр был их главным добытчиком.

— Слушайте, — пробормотал он, заикаясь, — я не знаю, как… То есть, наша деревня поставляет зверей барону, это обязательство… А теперь, когда Саня… когда он…

— Я знаю о ваших поставках, — перебил его друид.

Ефим замер, не смея надеяться.

— Раз в месяц ты будешь приходить на границу. Я буду давать тебе зверей — немного, но такого качества, что никто не подкопается. Твоя репутация не пострадает.

Голос друида стал тише, почти интимным:

— Только помни о своей обязанности. Чтобы никакой ловли. Забирайте себе бесполезную среднюю зону. И рекомендую никому не рассказывать обо мне, старик. Если кто-то нарушит границу…

Он не закончил фразу, но в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах.

— Да, — прошептал Ефим. — Да, я понял. Я буду следить.

Друид Крови окинул его презрительным взглядом — от головы до ног, словно оценивая товар сомнительного качества.

— Он был силён, — произнёс он, кивнув в сторону неподвижного тела Александра. — А ты — трус. А ещё я чувствую зависть.

Слова впились в сознание Ефима как раскалённые иглы. Он знал, что это правда.