Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— И пусть это будет тебе вечной памятью о том, какой ты слабак, — добавил друид, поворачиваясь к уходу.

Он сделал несколько шагов в сторону кровавого ручья, затем остановился и обернулся. На его губах играла едва заметная, жестокая улыбка.

— Кстати, — произнёс он, растягивая слово, — седой…

Прозвище, которое Александр произносил так легко и небрежно, вдруг превратилось в клеймо позора. В напоминание о трусости, предательстве и вечной зависимости от того, кто стал причиной страха.

Друид Крови остановился возле тела Александра и равнодушно толкнул его носком сапога. Безжизненная рука качнулась, пальцы разжались, и из них выпал нож.

— Забирай, — приказал он, не оборачиваясь к Ефиму. — И похорони его достойно. Иначе я приду и сожру твоё сердце.

В его голосе даже не было угрозы, но она и не требовалась.

Ефим закивал так отчаянно, что заболела шея. Он с трудом призвал Лесную фурию из потокового ядра, чувствуя, как раненое чудовище материализуется в вихре тёмной энергии. Крыло всё ещё кровоточило от ран, нанесённых ледяным волком, но фурия покорно опустилась рядом с телом.

Руки дрожали, когда Ефим укладывал безвольное тело Александра на спину своего питомца. Кровь сочилась, оставляя тёмные пятна на перьях и шерсти фурии. Запах железа и смерти ударил в ноздри.

— Помни о наших договорённостях, — донёсся сзади равнодушный голос друида. — И сделай так, чтобы глубинный лес для всех был закрыт навсегда.

Ефим не ответил. Не мог ответить. Он хромал прочь из этого проклятого места, опираясь на раненую фурию, которая несла тело его друга и собственный позор.

С каждым шагом прочь от кровавого ручья тяжесть на душе становилась невыносимее. Не физическая тяжесть тела — хотя раненая нога пылала огнём при каждом движении — а груз осознания того, что он наделал.

Струсил. Предал. Не помог.

Слова крутились в голове бесконечным обвинением.

Он видел, как Александр тянул к нему руку. Слышал его отчаянный крик: «ПОМОГИ, СЕДОЙ, УМОЛЯЮ, ТЫ ЖЕ МОЖЕШЬ!». Или он кричал что-то другое? Неважно. А что он сделал? Лежал в траве, дрожал от страха и смотрел, как Саня умирает.

Мог вызвать всю стаю. Мог атаковать друида с фланга, пока тот был занят Александром. Мог отвлечь медведицу. Мог… мог… мог…

Да, мог! Но не сделал ничего.

Лес вокруг постепенно возвращался к привычному виду. Исчезли алые наросты на стволах, воздух очистился от металлического привкуса крови. Где-то позади, за границей кровавого ручья, остался кошмар, который будет преследовать его до конца дней.

Когда знакомые тропы средней зоны опасности сменились безопасными дорожками окраин, Ефим остановился. Нужно было подумать. Что он скажет в деревне? Как объяснит смерть Александра?

Нападение зверя. Да, медведь. Медведица Алой Кости забрела из глубин к границе безопасной зоны. Саня… чёрт бы его побрал, он в своей самоуверенности решил приручить её детёнышей. Поплатился за наглость. Я еле отбил его и спас.

История складывалась сама собой. Простая, правдоподобная, не требующая лишних объяснений. Все знали о гордыне Александра, о его вере в собственный талант. Никто не станет сомневаться в словах второго по силе Зверолова деревни.

Злость поднималась из самых глубин души, смешиваясь со стыдом и страхом. Проклятый гений! Это всё из-за него! Из-за его безумных идей, из-за его уверенности в том, что ему всё по плечу. Он втянул Ефима в эту бойню, заставил пережить этот ужас, заставил стать свидетелем собственного позора.

А что, если кто-то заподозрит? Что, если зададут неудобные вопросы? Что, если…

Нет. Все прекрасно знали характер Александра. Самонадеянный идиот, который думал, что может приручить любого зверя. На этот раз просто переоценил себя. И поплатился.

А что, если сбежать? Нет, тогда этот друид Крови найдёт его, он обещал. Он требовал держать зону закрытой от Звероловов.

Ефим проследит, чтобы никто ничего не заподозрил. Займёт место Александра как главного Зверолова. Станет старостой и получит абсолютное влияние! Его наработанные связи с новой должностью обрастут властью! И он будет охранять свою тайну любой ценой.

Потому что альтернатива — признание в том, что он трус и предатель — была хуже смерти. А сам Александр этого заслужил. Заслужил за то, что поставил ЕГО в такое положение.

К окраине деревни Ефим добрался на закате. Первыми его увидели дети, игравшие у ручья. Их радостные крики сменились испуганными возгласами, когда они заметили окровавленное тело на его плечах.

Ефим лихорадочно перебирал варианты объяснений.

Медведица Алой Кости — да, это прозвучит убедительно. Все знают, что такие звери смертельно опасны. Скажет, что она забрела к границе безопасной зоны с медвежатами.

А Саня… Тут нужно быть осторожнее. Решил, что сможет приручить детёнышей — вот что он скажет. Поверят, что он переоценил силы и полез к медведице. Да, эта версия сработает.

А если кто-то усомнится… Можно добавить детали про то, как он сам едва унёс ноги. Покажет раны — плечо и нога служат отличным доказательством. Ногу можно будет вылечить, а потом показательно хромать, чтобы не было огромных запросов на питомцев. Да, отлично. Ещё Ефим скажет, что пытался отговорить, но Александр не послушался. Что он сражался до конца, но силы были слишком неравными.

Отлично, целых две удобные версии.

Люди поверят. Они захотят поверить — правда слишком страшна, а его версия логична и понятна.

Никто не усомнится в его словах. Почему бы им сомневаться?

Старый Ефим умер в том проклятом лесу вместе с Александром.

На его месте родился человек, который будет любой ценой защищать свою ложь и власть, построенную на крови Зверолова.

Глава 12

Холодная ярость наполнила меня до краёв. Нож отца плавно поднялся над поверженным телом Ефима, лезвие поймало отблески пламени огненной птицы. Этот старик — не просто враг. Это предатель и трус, который обрёк на смерть лучшего Зверолова деревни.

Ефим заслуживал смерти.

Я видел перед собой не сломленного старика с безумными глазами. Я видел тварь, которую нужно зарубить на корню, пока она не укусила снова. Пока не отравила ещё чью-то жизнь своим ядом зависти и лжи.

— Максим.

Голос прозвучал негромко, но в нём не было ни капли сомнения. Чистый, лишённый эмоций тон остановил меня на мгновение.

Я не опустил нож, но обернулся. Представитель барона стоял в нескольких шагах, его лицо оставалось бесстрастным, словно он обсуждал погоду, а не жизнь и смерть человека.

— Барон будет признателен, если получится допросить