Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Только мне его выживание в диком виде было ни к чему. Мне нужен был мучник, который растёт там, где мне удобно.

Я высыпал муку на ладонь. Из-за естественного потоотделения она постепенно стала превращаться в кашицу. Такое не посадишь и тем более не сохранишь до весны — сгниёт в первый же день.

Значит, нужно помочь мучнику пройти весь жизненный цикл, чтобы он дал полноценные семена.

Сейчас я изумрудный катализатор использовал только для крайних случаев. Но была у него одна особенность, которую я выяснил ещё при выращивании картофеля: ускорение естественного созревания не оказывало негативного влияния на содержание живки в почве. Я лишь подгонял время, чтобы не ждать следующего сезона.

Я смешал полученную кашицу с изумрудным катализатором и сжал ладонь. Вскоре система предоставила новое уведомление:

/Запущен процесс ускоренного дозревания./

/Объект: семенная коробочка «Мучника»./

/Влияние на почву: отсутствует./

/Расход живки: умеренный./

Я почувствовал, как семенной материал мучника меняется на глазах. Влага из мягких микрозёрнышек уходила внутрь, оболочка постепенно твердела. Открыв ладонь, я обнаружил, что белой муки там больше не было.

На её месте лежали мелкие зёрнышки — каждое размером с песчинку. Я пересыпал горсть из ладони в ладонь. По ощущению как песок. Семена больше не расползались, не прилипали к ладоням. Я попробовал раздавить одно ногтем — не поддалось.

Вот это уже идеальный семенной материал. Такое и до весны долежит, и в землю ляжет как полагается.

Я разглядывал зёрнышки на ладони и не мог отделаться от ощущения, что они слишком мелкие. Каждое с песчинку, не больше. Для растения, которое я мысленно уже окрестил спасением от голода, это было странно.

Я нахмурился и сравнил полученные семена с тем самым первым семечком, с которого всё началось. С тем, что я нашёл и которое дало этот единственный куст. Оно было заметно крупнее. Не сказать чтобы огромное, но рядом с этими песчинками смотрелось чуть ли не валуном.

Выходит, потомство мельче родителя. И это уже наводило на мысли.

Я перебрал в голове несколько вариантов.

Первый — найденное семечко было реликтовым. Остатком какого-то древнего, давно одичавшего сорта, который когда-то возделывали, а потом забросили. Нынешний мучник просто выродился до жалкой дикой формы, растерял всё, что в нём когда-то вывели.

Второй вариант — найденное семечко само по себе уже выродилось. То есть какая-нибудь случайная мутация, а вот эта мелочь как раз и есть нормальный вид мучника. Тогда я зря радовался. Крупных коробочек мне от него не дождаться без долгой работы.

И третий, самый прозаичный. Я попросту не смог соблюсти каких-то условий, о которых попросту не знаю. Допустим, ускорил созревание катализатором, заставил растение проскочить весь цикл за минуты вместо нескольких недель или месяца, поэтому оно банально не успело набрать массы как следует.

По-хорошему, чтобы разобраться, мне нужно высадить и то найденное семечко, и эти мелкие зёрнышки — оба в нормальных условиях, без всякого изумрудного катализатора, — и сравнить, что вырастет. То первое семя я нарочно оставлю без ускорения, чтобы оно само набрало свою настоящую массу. Только так я пойму, с чем имею дело — с выродившимся видом, с реликтом или со своей собственной поспешностью.

Но это потом. Сейчас у меня на руках был хоть какой-то семенной материал, способный долежать до весны. А выяснять родословную мучника я буду уже на грядках, когда срублю весь лес и получу под посадки оптимальный для масштабного выращивания объём земли.

Вскоре я вернулся обратно к дому. Голова была забита мыслями, что мне сделать с мучником: как его улучшить, избавиться от высокого содержания алкалоида в клубне. Навстречу ко мне бежала Элиза, и по её лицу я сразу понял — что-то стряслось.

— Войцех! — прерывисто хватая воздух, она остановилась передо мной. — Где ты пропадал всё это время? Я тебя уже целый час ищу. Маме плохо. Совсем плохо.

— Что значит плохо? — насупившись, спросил я. — Ей же доктор помог, лекарство какое-то назначил… Болезнь отступила же?

— Мама опять не встаёт весь день, — сестра руками мяла подол платья. — Лежит, дышит очень тяжело. Того и гляди, что задохнётся. И… — сестра запнулась, подбирая слова по-детски, как делала всегда, когда пугалась. — Страшная стала. Лицо как у ведьмы из сказок. Я её разбудить хотела, а она еле глаза открыла.

Тяжёлое дыхание… Вот это мне сразу не понравилось. С чем угодно можно подождать, но если человеку трудно дышать — это уже дурной знак. Я хоть и не врач, но с сердцем успел в прошлой жизни намучиться, поэтому немного в этой теме разбирался, на житейском уровне.

— Веди, — коротко бросил я и зашагал следом за ней к амбару.

По пути я лихорадочно соображал. Мать долго болела ещё в центральном округе, потом пошла на поправку благодаря лекарству. Дорога сюда была долгой, тяжёлой. Может, просто подхватила какую-то заразу в пути или простыла где-нибудь на ночёвке под открытым небом? Хотелось верить, что так.

Внутри амбара было темно. В дальнем углу, отгороженном холщовой занавеской, на лавке с соломенным тюфяком лежала мать. Я отдёрнул ткань и замер.

Лицо её и впрямь было не узнать. По коже, от шеи и выше, расползлась странная сыпь: мелкие красноватые бугорки, кое-где уже наливающиеся мутной жидкостью. Они были везде: на лбу, на щеках, спускались по шее под рубаху. Мать дышала часто и поверхностно, и при каждом вдохе раздавался хрип.

— Мам, — я опустился на колено рядом с лавкой и осторожно положил ладонь ей на лоб.

Жар. Даже без градусника скажу, что у неё температура. Явный признак воспалительного процесса.

Она с трудом приоткрыла глаза. Узнала меня, попыталась улыбнуться, но вместо этого начала кашлять так, что всё её исхудавшее тело сотрясалось. Казалось, ещё немного, и она выкашляет лёгкие!

— Войцех… сынок… — пытаясь подняться, прошептала она. — Не подходи… близко. Вдруг заражу ещё тебя.

— Лежи, не разговаривай, — я мягко прижал её плечо к тюфяку, не давая встать. — Береги силы.

За спиной у меня послышалась возня. Жена Иржи, по имени Ванда, подошла ко мне и заглянула за занавеску. Женщина тут же отшатнулась, прикрыв рот ладонью.

— Боги! Да что ж это делается! — пятясь, затараторила она. — Сыпь по всему телу! Это ж зараза, истинная зараза!