"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Ладно… я… ладно, — проговорила она тихо, вытирая мокрый лоб рукавом.

Варяг впереди повернул голову, его борода блеснула влагой:

— Княже, а если они всё же выслали погоню? — спросил он хрипло.

— То мы их не услышим. Тут лес глухой, — ответил Владимир, не повышая голоса.

— Ну прекрасно, — буркнул варяг, и звук его слов потерялся в густом дыхании лошадей.

Кира тихо сказала, почти не двигая губами:

— Владимир… а вдруг правда… вдруг за нами уже идут?

Он не замедлил шага, только плотнее сжал поводья.

— Если идут — мы уже далеко. Если догонят — будем драться, — сказал он, будто констатируя неизбежность.

— Мы? — она подняла брови, на губах появилась дрожащая усмешка. — Прямо тут? В болоте?

— Где придётся, — ответил он коротко.

— Прекрасно, — сказала она с глухим отчаянием.

— Ты знала, на что идём, — сказал он.

— Я знаю. Но… — она сглотнула, чувствуя, как горло саднит от ветра. — Я просто не думала, что будет так тяжело.

Он посмотрел на неё, взгляд был резкий, почти случайный — в уголках глаз мелькнула тень усталости.

— Будет тяжелее.

В голосе не прозвучало ни угрозы, ни жалости, только какая-то сухая определённость, будто речь шла не о ней, а о погоде.

— Спасибо… — сказала она, и губы тронула кривоватая улыбка.

— Это не упрёк. Это правда, — коротко ответил он, едва заметно качнув головой.

Тропа, петляя, наконец поднялась на более сухое место, и впереди варяг шумно выдохнул — плечи у него немного расправились:

— Живы. Княже, может, остановка? Хотя бы… не знаю… глоток воды? — голос у него был хриплый, чуть сбивчивый, и рука невольно потянулась к фляге на поясе.

— Нет, — Владимир остановил движение одним словом, коротко, будто отрезал верёвку. — До большой просеки дойдём — там.

Второй варяг, с лицом обветренным и скуластым, буркнул, не глядя на князя.

— Да сколько до неё?

— Полверсты, — ответил Владимир, не оборачиваясь, только подбородок его чуть приподнялся.

— Ты уже говорил "полверсты" три раза, — проворчал варяг, шаркая сапогом по сырой хвое.

— И что? — голос князя стал глухим, каменным. — Мы идём. Вам слова мало?

— Да нет, княже… просто устали, — ответил варяг, понизив голос и будто втянув голову в плечи.

Кира провела языком по пересохшим губам — во рту стоял терпкий привкус сосновой хвои и дыма:

— Мы все устали.

— Но идём, — подхватил Владимир, глядя только вперёд. — Значит, живы.

Она медленно подняла глаза — впереди тянулась узкая тропа, по бокам теснились темные стволы сосен, а воздух был густой, мокрый, пахнущий прелью и сыростью.

«Новгород — позади. И навсегда».

Тропа внезапно снова опустилась вниз, под ноги легло вязкое болото — вода чавкала под сапогами, каждый шаг отдавался тяжёлым эхом в тишине.

Ни один из них не произнёс ни слова, только хлюпанье грязи и мерный скрип ремней слышались в сыром воздухе.

Земля в яме казалась враждебной — сухая, застывшая, будто впитала всю зиму. Огонёк трещал так, что только внимательный мог уловить звук: варяг ворчал долго, будто сам собой спорил, что огонь этот — пустая затея, но всё равно зажёг щепку. Дым не хотел идти вверх, стелился по дну, вонзался в ноздри, заставлял щуриться.

Кира сидела, обхватив колени, натянув плащ до подбородка, чтобы хоть как-то прикрыть сына. Братислав, крошечный, лёгкий, будто только вчера родился, спал у неё на груди, укутанный, словно в кокон. В плечах будто кто-то забил кол, боль жгла, не давала сделать вдох, и каждый раз, когда она двигалась, скулы невольно сводило. Владимир опустился рядом, тяжело — как камень, который вот-вот прорвёт землю. Вдохнул с хрипотцой, плечи поднял, будто не хватало воздуха.

— Дай сюда, — протянул руку, взглядом указал на ребёнка.

— Не надо, — Кира прижала сына крепче, почувствовала, как у неё задрожали пальцы. — Он только-только заснул.

— Я не уроню, Кира, — голос его звучал тише, чем обычно, неуверенно.

— Я знаю. Но… пусть так, — отрезала Кира, не отводя взгляда.

Владимир выдохнул тяжело, будто выталкивал изнутри то, что застряло между рёбрами.

— Ты сама падаешь, — проронил он, голос стал глухим. — Лицо у тебя… как у мертвеца.

— Отлично. Спасибо, — губы Кира искривились.

— Я не это имел в виду, — пробормотал он, глядя на огонь.

— Ну да. Конечно, — фыркнула она. — Ты вообще редко то имеешь в виду, что слышится.

Он замолчал, подбородок опустил, затем сел ближе к огню, протянул к нему ладони — те тряслись, как у старика, который не ел неделю. Пламя не грело, только обжигало дымом глаза.

— Воду пей, — спустя минуту выдавил он. — Ты не пила… когда там… с утра.

— У меня руки не держат бурдюк, — Кира чуть повернула голову, но не смотрела на него. — И хватит меня учить. Я не ребёнок.

— Я тоже не учу, — он сжал пальцы в кулак, побелели костяшки. — Я… пытаюсь…

— Что? — голос Киры был твёрд, как высохшая трава. — Пытаешься что?

— Чтобы ты не умерла раньше меня, — Владимир уставился в пламя, будто увидел там что-то своё.

Она коротко хмыкнула, этот звук скорее был эхом, чем смехом, будто запнулся о горло и угас в тени ямы.

— Умрём мы вместе, не переживай, — Кира произнесла это так обыденно, будто речь шла о простом деле, а не о жизни.

Владимир резко вскинул голову, взгляд его стал тяжёлым, острым, будто он надеялся остановить её слова одной лишь силой взгляда.

— Не говори так, — голос его звучал хрипло.

Кира медленно подняла бровь, прищурилась, под пальцами ощутила жёсткую ткань плаща. Сырая тьма вокруг только плотнее прижалась к ним.

— А как? — она смотрела на него прямо. — Мы двое суток едем по болотам. У нас еды почти нет. Дым костра надо прятать. Люди еле стоят. Лошади тоже. Ты сам упал бы, если бы не держал повод крепче, — в её голосе дрожал злой, уставший смех.

— Я держусь, — Владимир отвёл взгляд, но подбородок дрожал.

— Да вижу, — Кира чуть усмехнулась, коротко, почти зло.

Он